Габриэль Гарсия Маркес - страница 16

* * *

Дождик лил четыре года одиннадцать месяцев и два денька. Иногда он как будто бы стихал, тогда и все обитатели Макондо в ожидании скорого конца ненастья надевали торжественные одежки, и на лицах у их теплились Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 застенчивые ухмылки выздоравливающих; но скоро население городка привыкло к тому, что после каждого такового просвета дождик возобновляется с новейшей силой. Звонкие раскаты грома раскалывали небо, с севера на Макондо налетали ураганные ветры Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, они сносили крыши, валили стенки, с корнем вырывали последние банановые деревья, оставшиеся на плантациях. Но, как и во времена бессонницы, которую Урсула нередко вспоминала в те деньки, само бедствие давало подсказку лекарства против Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 порожденной им скукотищи. Аурелиано 2-ой был одним из самых упрямых бойцов с бездельничанием. Накликанная сеньором Брауном буря захватила его в доме у Фернанды, куда он заглянул в тот вечер по какому-то Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 пустяковому поводу. Фернанда предложила собственному супругу поломанный зонт, отыскавшийся в настенном шкафу. «Не необходимо, – произнес Аурелиано 2-ой. – Я побуду тут, пока не пройдет дождь». Естественно, эта фраза не могла считаться Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 неразрушимой клятвой, но Аурелиано 2-ой твердо намеревался сдержать свое слово. Его одежка осталась в доме Петры Котес, и каждые три денька он стаскивал с себя все, что на нем было, и в Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 одних кальсонах ожидал, пока ему постирают. Чтоб не скучать, он взялся убрать все недостатки, накопившиеся в доме. Он прилаживал дверные петли, смазывал замки, привинчивал засовы и выпрямлял шпингалеты. В течение нескольких месяцев Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 можно было созидать, как он бродит по дому, таская под мышкой ящик с инструментами, который, должно быть, запамятовали цыгане еще при Хосе Аркадио Буэндиа, и никто не знал почему – или от физической работы Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, или от дьявольской скукотищи, или от принужденного воздержания, – но его брюхо равномерно опадало, как пустеющий бурдюк с вином, его лицо, напоминающее блаженную рожу огромной черепахи, теряло собственный багрово-красный колер, двойной подбородок сглаживался Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, и в конце концов Аурелиано 2-ой похудел так, что начал сам завязывать шнурки собственных башмак. Смотря, как он старательно прилаживает дверные щеколды и разбирает на части настенные часы, Фернанда помыслила Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, не впал ли ее супруг в грех переливания из пустого в порожнее, подобно полковнику Аурелиано Буэндиа с его золотыми рыбками, Амаранте с ее пуговицами и саваном, Хосе Аркадио Второму с пергаментами и Урсуле, вечно Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 пережевывающей свои мемуары. Но это было не так. Просто дождик все перевернул ввысь ногами, и даже у бесплодных устройств, если их не смазывали каждые три денька, меж шестеренками прорастали Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 цветочки, нити парчовых вышивок покрывались ржавчиной, а в отсыревшем белье заводились водные растения шафранного цвета. Воздух был так пропитан влагой, что рыбы могли бы просочиться в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 из окон. В один прекрасный момент днем Урсула пробудилась, чувствуя ужасную слабость – предзнаменование близкого конца, – и уже попросила было положить ее на носилки и отнести к падре Антонио Исабелю, но здесь Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Санта София де ла Пьедад нашла, что вся спина старухи усеяна пиявками. Раздувшихся тварей прижигали головешками и отрывали одну за другой, чтоб они не высосали из Урсулы последние остатки ее крови. Пришлось Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 вырыть канализации, отвести воду из дома, очистить его от жаб и улиток – только после чего можно было вытереть полы, убрать кирпичи из-под ножек кроватей и ходить в башмаках. Занятый сотками мелочей Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, которые добивались его внимания, Аурелиано 2-ой не замечал приближения старости, но в один прекрасный момент вечерком, когда он бездвижно посиживал в качалке, созерцая ранешние сумерки, и задумывался о Петре Котес, не испытывая при Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 всем этом никакого волнения, он вдруг ощутил, что стареет. Казалось, ничто не мешало ему возвратиться в пресные объятия Фернанды, чья краса с приходом зрелости расцвела его больше, но дождик смыл все Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 желания и заполнил его безразличным спокойствием пресытившегося человека. Аурелиано 2-ой улыбнулся при мысли, чего бы он только не вытворял ранее в таковой дождик, затянувшийся на целый год. Одним из самых Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 первых он привез в Макондо цинковые листы, и это было за длительное время до того, как банановая компания ввела в моду цинковые крыши. Он раздобыл их, чтоб покрыть крышу над спальней Петры Котес и услаждаться Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 чувством глубочайшей близости, которое в те времена вызывал у него шум дождика. Но даже эти мемуары о былых безумствах и причудах юности не взволновали Аурелиано Второго, будто бы в последней Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 гулянке он истощил все припасы собственной эмоциональности и в заслугу получил чудное свойство – способность мыслить о прошедших радостях без горечи и раскаяния. На 1-ый взор казалось, что дождик в конце концов Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 отдал ему возможность расслабленно сесть и поразмышлять на досуге, а ящик с масленками и плоскогубцами разбудил в его душе запоздалую тоску по тем полезным делам, которыми он мог бы заняться и не Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 занялся, но это было не так: любовь к оседлости и домашнему комфорту, одолевшая Аурелиано Второго, не зависела ни от мемуаров, ни от горьковатого актуального опыта. Ее породил дождик, вызвал из прошедшего, из того дальнего юношества Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, когда он читал в комнате Мелькиадеса чудесные сказки о коврах-самолетах и китах, проглатывающих целые корабли со всем экипажем. В один из таких дней по недосмотру Фернанды и пробрался в Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 галерею небольшой Аурелиано. Аурелиано 2-ой сходу признал в мальчугане собственного внука. Он остриг ему волосы, одел его, обучил не пугаться людей, и скоро уже никто не колебался в том, что это легитимный Аурелиано Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Буэндиа, наделенный всеми соответствующими родовыми признаками: торчащими скулами, ошеломленным взором и одиноким видом. С того времени Фернанда успокоилась. Она издавна уже пробовала взнуздать свою гордыню, но не знала, как это сделать, ибо Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 чем больше она задумывалась о вероятных выходах из создавшегося положения, тем наименее разумными они ей казались. Знай она, что Аурелиано 2-ой воспримет внезапного внука так, как он это сделал – с благодушной снисходительностью дедушки Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, она не прибегала бы ко всяким уверткам и отсрочкам и еще с прошедшего года отказалась бы от умерщвления собственной плоти. Для Амаранты Урсулы, уже сменившей к тому времени молочные зубы на неизменные Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, племянник был живой игрушкой, которой она забавлялась в томительные часы дождика. Однажды Аурелиано 2-ой вспомнил, что в бывшей спальне Меме валяется всеми позабытая британская энциклопедия. Он взялся демонстрировать детям рисунки: поначалу изображения Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 животных, позже географические карты, пейзажи дальних государств, портреты именитых людей. Аурелиано 2-ой не умел читать по-английски и с трудом мог распознать только более известные городка и самых прославленных знаменитостей Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, потому ему пришлось изобретать имена и самому сочинять пояснения к рисункам, чтобы удовлетворить ненасытное детское любопытство.

Фернанда и по правде поверила, что ее супруг не преминет возвратиться к собственной сожительнице, как распогодится Габриэль Гарсия Маркес - страница 16. Сначала она боялась, вроде бы он не попробовал проскользнуть в ее свою спальню, тогда ей пришлось бы пройти через зазорное разъяснение и поведать ему, что после рождения Амаранты Урсулы она утратила способность к Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 брачной жизни. Эти ужасы и послужили предпосылкой усиленной переписки Фернанды с невидимыми целителями, которую то и дело нарушали перебои в почтовой связи. В 1-ые месяцы дождика буря вызвала несколько жд катастроф Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, и Фернанда из 1-го письма невидимых целителей сообразила, что ее послания не дошли по предназначению. Позднее, когда связь с неведомыми корреспондентами совсем закончилась, она серьезно подумывала, не надеть ли ей маску тигра, которую Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 носил ее супруг на кровавом карнавале, и не пойти ли под измышленным именованием на прием к докторам банановой компании. Но от одной из дам, нередко заносивших в дом новые известия о бедствиях, причиненных Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 потопом, она выяснила, что компания вывезла свои амбулатории в те края, где нет дождиков. Тогда Фернанда закончила возлагать. Она покорилась судьбе и принялась ожидать, пока не стихнет дождик и опять Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 не заработает почта, а до того времени врачевала свои потаенные недуги домашними средствами, ибо предпочла бы умереть, чем отдаться в руки последнего оставшегося в Макондо доктора, чудаковатого француза, который питался травкой Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, как будто лошадка либо ишак. Она сблизилась с Урсулой, надеясь выведать у нее какой-либо спасительный рецепт. Но ханжеская привычка не именовать вещи своими именами принудила Фернанду поменять предпосылки на следствия, объявить кровотечения Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 жаром. В таком виде ее заболевания казались ей наименее зазорными, и Урсула резонно заключила, что болезнь не утробного, а желудочного нрава, и порекомендовала принять каломель. Не будь этой хвори, в какой Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 неважно какая другая дама, не страдающая болезненной стыдливостью, не нашла бы себе ничего зазорного, и не пропадай у нее письма, Фернанда не направляла бы внимания на дождик, ибо в конце концов всю свою жизнь Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 она коротала так, как будто по ту сторону окон бушует проливной ливень. Она не изменила часы трапез и не отказалась ни от одной из собственных привычек. Под ножки стола подкладывали Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 кирпичи, стулья громоздили на толстые доски – по другому обедающие промочили бы ноги, – а Фернанда как и раньше продолжала стелить скатерти из голландского полотна, расставлять китайский сервиз и зажигать перед ужином свечки в Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 подсвечниках, потому что, по ее глубочайшему убеждению, стихийное бедствие не могло служить поводом для нарушения раз заведенных правил. Никто из жителей дома не показывался на улице. Если б Фернанда могла, она бы Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 закрыла навечно все входные двери еще за длительное время до начала дождика, ибо, по ее воззрению, двери были придуманы только для того, чтоб их запирать, а интересоваться событиями, происходящими на улице, – занятие, достойное Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 проституток. И все же она первой ринулась к окну, когда стало понятно, что мимо дома несут гроб с телом полковника Геринельдо Маркеса; но зрелище, увиденное через приоткрытое окно, до таковой степени Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 разочаровало Фернанду, что еще много месяцев спустя она раскаивалась в собственной минутной беспомощности.

Более убогой похоронной процессии нельзя было для себя представить. Гроб стоял на обычной повозке, запряженной волами, над ним колыхался навес из банановых Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 листьев, но дождик лил не переставая, колеса увязали по ступицу в грязищи, и навес держался только чудом. Горестные потоки воды низвергались на лежащее поверх гроба знамя, уже и так промокшее Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 насквозь, то самое боевое знамя, покрытое пороховой копотью и кровью, которое вызывало ненависть самых заслуженных ветеранов. На гроб была возложена сабля с кистями из медных и шелковых нитей, та сабля, которую полковник Геринельдо Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Маркес оставлял на вешалке в гостиной, чтоб невооруженным войти в комнату, где шила Амаранта. За гробом шлепали по грязищи последние ветераны, оставшиеся в живых после Неерландской капитуляции, они шли, засучив брюки Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 по колено, кое-кто даже с босыми ногами, и несли в одной руке тростниковую палку, а в другой – венок из слинявших под дождиком картонных цветов. Как будто процессия призраков, проследовали они Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 по улице, которая все еще носила имя полковника Аурелиано Буэндиа, дружно, как по команде, повернули головы к его дому, потом завернули за угол и вышли на площадь – там им пришлось просить подмоги, так как Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 импровизированный погребальный катафалк увяз в грязищи. Урсула попросила Санта Софию де ла Пьедад поднести ее на руках к дверям. Никто не мог усомниться в том, что старуха лицезреет – с таким вниманием Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 смотрела она на процессию, а рука ее, протянутая вперед рука архангела-благовестника, повторяла движения траурной колесницы, переваливавшей из ухаба в ухаб.

– Прощай, Геринельдо, сынок, – кликнула Урсула. – Передай нашим мое благословение и скажи Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, что мы увидимся, как прояснеет.

Аурелиано 2-ой посодействовал собственной прабабке возвратиться в кровать и с обыкновенной для него бесцеремонностью спросил, что желала она сказать своими словами.

– Чистую правду, – ответила Урсула. – Я отойду, как Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 не станет дождик.

Лавина грязищи, заливавшая улицы, вызвала беспокойство Аурелиано Второго. Им завладела запоздалая тревога за судьбу собственного скота, и, набросив на плечи брезент, он отправился к Петре Котес. Петра Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Котес, стоя по пояс в воде во дворе собственного дома, пробовала двинуть с места дохлую лошадка. Аурелиано 2-ой взял в руки древесный кол и посодействовал ей. Большущая раздувшаяся туша качнулась, как будто колокол Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, и здесь же была унесена потоком водянистой грязищи. С того времени как начался дождик, Петра Котес только и делала, что очищала двор от падали. В 1-ые недели она посылала записки Аурелиано Второму Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 с просьбами срочно принять какие-нибудь меры, но тот отвечал, что незачем спешить, дела обстоят не так плохо и он чего-нибудть да надумает, как закончит дождик. Петра Котес отправила сказать ему, что пастбища Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 затоплены, а скот бежит в горы, там нет корма, животных пожирают ягуары и косят эпидемии. «Не волнуйся, – ответил ей Аурелиано 2-ой. – Скотина будет, лишь бы дождик перестал». На очах Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 у Петры Котес животные падали десятками, и она чуть успевала разрубать на части тех, что захлебнулись в грязищи. Беспомощно смотрела она, как потоп неумолимо уничтожает состояние, некогда считавшееся наибольшим и надежным в Макондо; сейчас от Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 него оставалось только одно зловоние. Когда Аурелиано 2-ой в конце концов отважился пойти посмотреть, что там происходит, он отыскал только 1-го истощенного мула да еще труп лошадки посреди развалин Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 конюшни. Петра Котес при виде собственного сожителя не выказала ни удивления, ни радости, ни злобы и только позволила для себя иронично улыбнуться.

– Добро пожаловать! – произнесла Петра Котес.

Она состарилась, жутко худа, ее миндалевидные глаза Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, глаза одичавшего зверька, привыкнув созидать только дождик, сияли печалью и покорностью судьбе. Аурелиано 2-ой задержался в ее доме больше чем на три месяца, и совсем не оттого, что здесь ему было приятнее жить Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, чем в собственном родовом гнезде, а поэтому, что в более маленький срок он не мог собраться с духом и отважиться опять набросить на себя брезент. «Куда торопиться, – гласил он Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, как говаривал и в доме Урсулы. – Небо вот-вот прояснится». Первую неделю он свыкался с изменившейся наружностью Петры Котес – время и дождик нанесли красе его любимой большой урон, – но равномерно он начал глядеть Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 на нее прежними очами, вспомнил былые безумства, обезумевшую плодовитость, которую их любовь вызывала у скота, и как-то ночкой на 2-ой неделе, движимый частично желанием, частично корыстью, разбудил даму вдохновляющими ласками. Но Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Петра Котес осталась флегмантичной. «Спи тихо, – пробормотала она, – сегодня не время для глупостей». И Аурелиано 2-ой увидел себя самого в зеркалах на потолке, увидел спинной хребет Петры Котес – череду катушек, нанизанных на пучок иссохших Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 нервишек, и сообразил, что дама права, но поменялось не время, а они сами сделались неприменимыми для милых глупостей.

Аурелиано 2-ой возвратился в дом к Фернанде со своими сундуками, возвратился, убежденный в Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 том, что не только лишь Урсула, да и другие жители Макондо ожидают, когда не станет дождик, чтоб умереть. Проходя по улицам, он лицезрел в домах людей с остановившимся, мертвым взором Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, они посиживали, скрестив руки на груди, всем своим существом ощущая, как течет поток цельного, неукрощенного, неупорядоченного времени, ибо никчемно разделять его на месяцы и годы, на деньки и часы, если нельзя заняться ничем другим Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, не считая созерцания дождика. Малыши с гулким ликованием повстречали Аурелиано Второго, и он снова принялся веселить их игрой на собственном аккордеоне, уже страдающем одышкой. Но младшему поколению Буэндиа больше нравилось Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 рассматривать рисунки в энциклопедии, они опять стали собираться в спальне Меме, где пылкое воображение Аурелиано Второго превращало дирижабль в летающего слона, который отыскивает в облаках местечко поудобнее, чтоб расположиться на ночлег. На другой Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 страничке он нашел изображение наездника: невзирая на затейливую одежку, в нем было что-то знакомое; исследовав набросок повдоль и поперек, Аурелиано 2-ой сделал вывод, что перед ним портрет полковника Аурелиано Буэндиа. Он показал набросок Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Фернанде, и та согласилась, что наездник похож, но не только лишь на полковника, а на все семейство Буэндиа. В реальности на картинке был изображен монгольский вояка. Так Аурелиано 2-ой безмятежно коротал Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 время меж заклинателями змей и великаном Родосским, пока его жена не объявила ему, что в доме осталось всего только 6 кг солонины да мешок риса.

– И что я, по-твоему, должен сделать? – спросил Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 он.

– Не знаю, – ответила Фернанда. – Это мужская забота.

– Отлично, – произнес Аурелиано 2-ой, – чего-нибудть да придумаю, когда стихнет дождик.

Он как и раньше больше интересовался энциклопедией, чем домашними делами, хотя Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 на обед ему давали ничтожный обрезок мяса и горстку риса. «Сейчас ничего нельзя сделать, – гласил он. – Не может же дождик лить вечно». Чем далее он откладывал заботы о пополнении кладовой, тем больше Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 нарастало возмущение Фернанды, пока в конце концов ее несвязные жалобы и редчайшие вспышки гнева не соединились в один сплошной, неудержимый поток слов; шум его, начавшийся в один прекрасный момент поутру и напоминавший Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 однообразное звучание басовых струн гитары, к вечеру равномерно поднялся до больших нот, насыщаясь при всем этом все более обеспеченными, все более колоритными цветами. Аурелиано 2-ой сначала не направил внимания на эту какофонию, но на последующий Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 денек после завтрака его оглушило жужжание еще больше навязчивое и звучное, чем шум дождика. Это Фернанда бродила по всему дому, жалуясь, что воспитали ее как царицу, а она перевоплотился в служанку Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 в этом безумном доме, мыкается с супругом – лоботрясом, атеистом и ловеласом, который валится на кровать, разевает пасть и ожидает, что ему туда посыплется манна небесная, пока она гнет спину и тащит на Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 для себя этот дом, который держится на добросовестном слове, дом, где она все чистит, убирает, чинит с рассвета до поздней ночи, и, как спать ложится, у нее глаза жжет, как будто в Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 их песку насыпали, и никто никогда не произнесет ей: хороший денек, Фернанда, отлично ли для тебя спалось, Фернанда, никто не спросит ее, хотя бы из вежливости, почему она так бледна, почему она Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 пробуждается с такими синяками под очами, хотя, естественно, она и не ожидает никакого внимания от этой семьи, в конце концов они всегда относились к ней как к помехе, как к тряпке, которой снимают Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 с плиты жаркие котелки, как к уроду, намалеванному на стенке, эта семейка всегда интриговала против нее по углам, называла ее ханжой, называла ее фарисейкой, называла ее притворой, и Амаранта – упокой, Господи, ее Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 душу – даже во всеуслышание объявила, что она, Фернанда, из числа тех, кто путает задний проход с величавым постом, – Боже милостивый, что за выражение, – она сносила все покорливо, подчиняясь воле Всевышнего, но терпению Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 ее пришел конец, когда этот негодяй, Хосе Аркадио 2-ой, произнес, что семья погибла, так как впустила в дом качако в юбке, представте для себя властолюбивого качако в юбке – прости, Господи Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, мое прегрешение, – качако сучьей породы, из числа тех качако, что правительство отправило убивать рабочих, и – пошевелить мозгами только – он имел в виду ее, Фернанду, крестницу барона Альбы, даму настолько авторитетного происхождения, что супруги Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 президентов ей завидовали, чистокровную дворянку, которая имеет право подписываться одиннадцатью испанскими именами, единственную смертную в этом городишке ублюдков, которую не может смутить стол на шестнадцать кувертов, а этот грязный прелюбодей Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, ее супруг, произнес, умирая со смеху, что столько ложек и вилок и столько ножей и чайных ложечек надобно не хорошим христианам, а разве что сороконожкам, и ведь только она одна знает, когда Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 следует подавать белоснежное вино и с какой руки и в какой бокал наливать и когда следует подавать красноватое вино и с какой руки и в какой бокал наливать, не то что эта Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 деревенщина – Амаранта – упокой, Господи, ее душу, – которая считала, что белоснежное вино пьют деньком, а красноватое вечерком, она, Фернанда, единственная на всем побережье, может повытрепываться тем, что прогуливается исключительно в золотой ночной горшок Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, а у этого злобного франкмасона полковника Аурелиано Буэндиа – упокой, Господи, его душу – хватило грубости спросить, почему она заслужила эту преимущество, не поэтому ли, что испражняется хризантемами, представьте для себя, так он и произнес, этими Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 самыми словами, – а Рената, ее собственная дочь, нахально подсмотрела, как она справляет огромную нужду в спальне, и позже говорила, что горшок вправду весь золотой и со многими гербами, но снутри его обычное дерьмо Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, самое обычное дерьмо, и даже ужаснее, чем обычное, – дерьмо качако, – представьте для себя, ее собственная, родная дочь; что правда, то правда, она никогда не обманывалась относительно других членов семейства, но Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, во всяком случае, имела право ждать хоть малую долю почтения со стороны собственного супруга, ибо, как ни гласи, он ее супруг перед Богом и людьми, ее государь, ее защитник, который возложил на Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 себя по собственной хорошей воле и по воле Божьей величавую ответственность и взял ее из родительского дома, где она жила, не зная нужды и хлопот, где она плела похоронные венки только Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 ради времяпровождения, ведь ее крестный прислал ей письмо, скрепленное его собственноручной подписью и оттиском его перстня на сургучной печати, письмо, подтверждающее, что руки его крестницы созданы не для трудов земных, а для игры на Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 клавикордах, и, но, этот нечуткий чурбан, ее супруг, извлек ее из родительского дома и, напутствуемый хорошими советами и предупреждениями, привез сюда, в адское пекло, где так горячо, что и дышать Габриэль Гарсия Маркес - страница 16-то нечем, и не успела она соблюсти воздержание, предписанное в деньки поста, а он уже схватил свои очаровательные сундуки и собственный паршивый аккордеон и отправился жить в беззаконии со собственной наложницей, с этой Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 ничтожной потаскухой, довольно посмотреть на ее пятую точку – пусть так, слово уже вылетело, – довольно посмотреть, как она крутит собственной задницей, здоровой, как будто у юный кобылы, и сходу станет ясно, что Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 же это все-таки за птица, что же это все-таки за тварь, – совершенно другой породы, чем она, Фернанда, которая остается дамой и во дворе, и в свинарнике, и за столом, и в кровати Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, прирожденной дамой, богобоязненной, законопослушной, преданной собственной судьбе, она, естественно, не согласится вытворять различные грязные штуки, их можно вытворять с той, другой, та, другая, очевидно, готова на все, как француженки, и даже Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 ужаснее их в тыщу раз, француженки хоть поступают честно и вешают на двери красноватый фонарь, еще бы не хватало, чтоб он вытворял такое свинство с нею, с Фернандой, единственной и любимой дочерью доньи Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Ренаты Арготе и дона Фернандо дель Карпио, в особенности последнего, этого святого человека, настоящего христианина, кавалера ордена Святой гробницы, а они особенной милостью Божьей избегают тления в могиле, кожа у их Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 и после погибели остается незапятанной и гладкой, как атласное платьице жены, а глаза живыми и прозрачными, как изумруды.

– Ну, это уж неправда, – оборвал ее Аурелиано 2-ой, – когда его привезли, он значительно пах.

Он Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 терпеливо слушал весь денек, пока, в конце концов, не обличил Фернанду в некорректности. Фернанда ничего не ответила, только снизила глас. В этот вечер за ужином ее сводящее с разума жужжание заглушило Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 шум дождика. Аурелиано 2-ой посиживал за столом, понурив голову, ел сильно мало и рано ушел к для себя в спальню. На последующий денек за завтраком Фернанда вся тряслась, видно было, что она Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 провела бессонную ночь, но мемуары о былых обидах, казалось, закончили ее истязать. Но когда Аурелиано 2-ой спросил, не могла ли бы она дать ему вареное яичко, она не ограничилась обычным сообщением, что яичка Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 кончились еще на прошлой неделе, но завела едкую обвинительную речь против парней, которые проводят время, любуясь своим запятанным пупом, а потом имеют наглость добиваться, чтоб им подали на стол печень жаворонка. Аурелиано 2-ой Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, как обычно, собрал деток и стал рассматривать с ними рисунки в энциклопедии, но Фернанда представилась, что убирает в спальне Меме, хотя по сути ей хотелось только 1-го – пусть он слышит Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, как она бурчит, что, очевидно, только тот, кто растерял последний стыд, может внушать бедным невинным созданиям, как будто в энциклопедии нарисован полковник Аурелиано Буэндиа. Деньком в часы сиесты, когда детки легли спать, Аурелиано Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 2-ой сел в галерее, но Фернанда и там его отыскала, она дразнила его, глумилась над ним, кружилась вокруг него с неумолимым жужжанием овода, она говорила, что, очевидно, пока в доме Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 не останутся для пищи одни камешки, ее распрекрасный муженек будет посиживать, как персидский султан, и глазеть на дождик, так как он лентяй, нахлебник, ничтожество, тряпка, привык жить за счет дам и задумывается, что женился на Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 супруге Ионы, которой можно заговорить зубы сказкой о ките. Аурелиано 2-ой слушал Фернанду больше 2-ух часов, бесстрастный, как будто глухой. Он не прерывал супругу до позднего вечера и только Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 тогда растерял терпение. Ее слова барабанным боем откликались в его мозгу.

– Да умолкни ты, Христа ради, – взмолился он.

Фернанда в ответ повысила глас. «Не замолчу, – произнесла она. – Тот, кому не по нраву мои Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 слова, пусть убирается вон». Тогда Аурелиано 2-ой вышел из себя. Он медлительно поднялся, как будто собираясь потянуться, и с прохладной яростью начал снимать с подставок один за одним горшки и вазоны с бегониями, папоротником Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, душицей и один за одним кидать их на пол, разбивая на осколки. Фернанда ужаснулась – до сего времени она не имела четкого понятия о том, какая ужасная сила таится в ее Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 неистовой трепотне, но было уже очень поздно находить путей к примирению. Пьяный неожиданным и безудержным чувством свободы, Аурелиано 2-ой разбил стеклянную горку, принялся доставать оттуда посуду и не спеша швырять на пол тарелки Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, стаканы, бокалы. Сохраняя полное спокойствие, он с суровым, сосредоточенным видом и с той же тщательностью, с которой некогда оклеивал дом кредитками, лупил о стенки богемский хрусталь, цветочные вазы ручной росписи Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, картины, изображающие девиц в лодках, нагруженных розами, зеркала в золоченых рамах и все, что можно было разбить во всех комнатах дома, начиная с гостиной и кончая кладовой. Последним попался ему под руку большой глиняный кувшин Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, стоявший на кухне. С грохотом, схожим на взрыв бомбы, кувшин разлетелся во дворе на тыщи кусков. Потом Аурелиано 2-ой вымыл руки, набросил на себя брезент и еще до полуночи возвратился Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 с кусочками жилистой солонины, мешками, в каких были рис, кукуруза и долгоносики, и несколькими тощими гроздьями бананов. С того времени в доме не было недочета в съестных запасах.

Амаранта Урсула и Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 небольшой Аурелиано вспоминали деньки и годы дождика как самое счастливое время собственной жизни. Невзирая на запреты Фернанды, они шлепали по лужам во дворе, ловили ящериц и четвертовали их, игрались в отравление супа Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, тайком от Санта Софии де ла Пьедад подсыпая в кастрюлю пыльцу, снятую с крыльев бабочек. Их самой возлюбленной игрушкой была Урсула. Они обращались с ней как с большой ветхой куколкой, таскали по Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 всем углам, наряжали в цветные тряпки, мазали лицо сажей и в один прекрасный момент чуток было не выкололи ей глаза садовыми ножницами, как выкалывали жабам. В особенности они веселились, когда старуха начинала Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 бредить. На 3-ий год дождика в мозгу Урсулы, разумеется, и по правде произошли какие-то сдвиги, она постепенно утрачивала чувство действительности, путала истинное с издавна прошедшими годами жизни и целых три денька неутешно плакала, оплакивая Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 погибель собственной прабабки, Петронилы Игуаран, погребенной более 100 лет тому вспять. В голове ее все смешалось: она воспринимала малеханького Аурелиано за собственного сына-полковника в том возрасте, когда его повели поглядеть Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 на лед, а семинариста Хосе Аркадио путала со своим первенцем, бежавшим с цыганами. Урсула настолько не мало говорила о семье, что детки навострились приводить к ней в гости родственников, погибших много годов назад Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 и живших в самое различное время. Волосы у нее были посыпаны золой, а глаза завязаны красноватым платком, но она была счастлива, сидя на кровати в компании собственных родных, которых Амаранта Урсула и Аурелиано Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 обрисовывали во всех подробностях, как если б по сути их лицезрели. Урсула дискутировала со своими пращурами о событиях, происшедших еще до ее рождения, живо интересовалась новостями, которые они ей Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 докладывали, и вкупе с ними оплакивала родичей, погибших уже после погибели ее воображаемых собеседников. Детки скоро увидели, что Урсула упрямо пробует узнать, кто был тот человек, который в один прекрасный момент во время войны принес Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 гипсовую скульптуру святого Иосифа в истинную величину и попросил сохранить, пока не не станет дождик. Здесь Аурелиано 2-ой вспомнил о сокровище, спрятанном в каком-то месте, известном только Урсуле, но Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 все его расспросы и хитрые уловки ни к чему не привели – плутающая в лабиринте абсурда Урсула все таки сберегла довольно разума, чтоб сохранить свою тайну, она твердо намеревалась открыть ее только Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 тому, кто обоснует, что он и есть легитимный обладатель спрятанного золота. Урсула была так хитра и так непоколебима, что, когда Аурелиано 2-ой попробовал выдать 1-го из собственных старенькых собутыльников за обладателя сокровища, она разоблачила Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 самозванца, учинив ему тщательный допрос и расставив огромное количество неприметных ловушкой.

Убежденный в том, что Урсула унесет свою тайну в могилу, Аурелиано 2-ой нанял артель землекопов, типо собираясь вырыть во дворе Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 и на заднем дворе осушительные канавы, и своими руками истыкал всю землю стальным прутком, обыскал ее различными металлоискателями, но за три месяца изнурительных поисков не отыскал ничего схожего на золото. Тогда, полагая Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, что карты лицезреют лучше, чем землекопы, он обратился за содействием к Пилар Тернере, но та растолковала ему – карты сумеют открыть правду, только если сама Урсула собственной рукою снимет колоду. И все Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 таки гадальщица подтвердила существование сокровища и даже уточнила, что оно состоит из 7 тыщ двухсотен 14-ти золотых монет в 3-х парусиновых мешках, завязанных медной проволокой и зарытых в круге радиусом 100 20 два метра, центром Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 которого служит кровать Урсулы. Только Пилар Тернера предупредила, что клад не дастся в руки до того времени, пока не кончится дождик, и после чего три раза не настанет месяц июнь, и болота Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 не высохнут под его солнцем. Обилие и туманная скрупулезность этих сведений живо напомнили Аурелиано Второму рассказы о привидениях, и он здесь же решил продолжать поиски, хотя дело было уже в августе и до Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 тех пор, когда исполнятся условия пророчества, оставалось само мало еще три года. Его очень изумило и даже озадачило то событие, что от кровати Урсулы до изгороди заднего двора оказалось ровно 100 20 два метра Габриэль Гарсия Маркес - страница 16. Когда Фернанда увидела, как Аурелиано 2-ой определяет комнаты, и услышала, как он приказывает землекопам углубить канавы еще на один метр, она ужаснулась, что ее супруг рехнулся прямо за своим братцем. Окутанный поисковой Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 лихорадкой, вроде той, которая терзала его прадеда на пути к величавым изобретениям, Аурелиано 2-ой израсходовал свои последние припасы жира, и его былое сходство с братом-близнецом опять выступило наружу: он походил на Хосе Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 Аркадио Второго не только лишь худобой и угловатостью фигуры, да и рассеянным взором и отрешенным видом. Детками он больше не занимался. Весь в грязищи с головы до ног, он ел Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, когда придется, примостившись где-нибудь в углу кухни, и чуть отвечал на случайные вопросы Санта Софии де ла Пьедад. Видя, что Аурелиано 2-ой работает с таким рвением, какого в нем и заподозрить нельзя было Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, Фернанда приняла охвативший его азарт за трудолюбие, мучительную жажду наживы – за самоотверженность, упрямство – за напористость; сейчас ее истязали угрызения совести, когда она вспоминала все ядовитые слова, брошенные ему в лицо, чтоб вывести его Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 из состояния апатии. Но Аурелиано Второму в то время было не до прощений и примирений. Стоя по гортань в трясине из мертвых ветвей и сгнивших цветов, он перекапывал сад, покончив уже Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 со двором и задним двором, и так глубоко подрыл фундамент восточной галереи, что в один прекрасный момент ночкой жители дома были разбурены подземными толчками и треском, исходившим откуда-то из-под Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 земли; они поразмыслили было о землетрясении, но оказалось, что это провалился пол в 3-х комнатах дома, а в полу галереи открылась большущая трещинка, доходившая до спальни Фернанды. Да и здесь Аурелиано 2-ой не отказался Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 от собственных поисков. Хотя последняя надежда угасла и ему оставалось только цепляться за пророчества карт, все таки он укрепил пошатнувшийся фундамент, залил трещинку известковым веществом и продолжал свои раскопки уже на западной Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 стороне. Там его и застигнула 2-ая неделя июня месяца будущего года, с пришествием которой дождик в конце концов стал стихать. Дождевые тучи таяли, и со денька на денек можно было ждать прояснения Габриэль Гарсия Маркес - страница 16. Так и случилось. В пятницу в два часа денька глуповатое доброе солнце осветило мир, и было оно красноватым и шершавым, как кирпич, и практически таким же свежайшим, как вода. И с Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 этого денька дождик не шел целых 10 лет.

Макондо лежал в развалинах. На месте улиц тянулись болота, там и сям из грязищи и тины торчали осколки мебели, скелеты животных, поросшие разноцветными ирисами, – последняя Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 память об ордах чужеземцев, которые бежали из Макондо так же поспешно, как и прибыли сюда. Дома, с таковой стремительностью построенные во времена банановой лихорадки, были покинуты. Банановая компания вывезла все свое имущество Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, на месте ее города, обнесенного железной решеткой, остались только груды мусора. Древесные коттеджи с холодными верандами, где по вечерам беспечно игрались в карты, пропали, как будто их унес ветер, предтеча того будущего урагана Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, которому предначертано было много лет спустя стереть Макондо с лица земли. После чего гибельного ветра сохранилось только одно-единственное свидетельство того, что тут некогда жили люди, – перчатка, позабытая Патрицией Браун Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 в автомобиле, увитом анютиными глазками. Заколдованные земли, исследованные Хосе Аркадио Буэндиа во времена основания городка, на которых позднее процветали банановые плантации, сейчас представляли собой болото, утыканное гнилостными пнями, и на обнажившемся дальнем горизонте еще Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 в течение пары лет неразговорчиво пенилось море. Аурелиано 2-ой был ошеломлен, когда в 1-ое воскресенье надел сухое платьице и вышел поглядеть, что сталось с городом. Те, кто выжил после Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 дождика, – все это были люди, поселившиеся в Макондо еще до потрясений, вызванных нашествием банановой компании, – посиживали среди улицы, наслаждаясь первыми лучами солнца. Их кожа еще сохраняла зеленый колер, присущий водорослям, из нее еще не выветрился Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 устойчивый запах чулана, въевшийся за годы дождика, но на лицах светились веселые ухмылки от сознания, что город, в каком они родились, опять принадлежит им. Прекрасная улица Турков снова стала Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 таковой же, как в былые времена, когда арабы в туфлях без задников и с толстыми металлическими серьгами в ушах, скитавшиеся по земле, обменивая финтифлюшки на попугаев, обрели в Макондо надежное пристанище после тысячелетних странствий Габриэль Гарсия Маркес - страница 16. За время дождика продукты, разложенные на лотках, развалились на кусочки, продукты, выставленные в дверцах, заплеснели, прилавки были источены термитами, а стенки разъедены сыростью, но арабы уже третьего поколения посиживали на тех Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 же местах и в тех же позах, что и их праотцы, отцы и деды, неразговорчивые, хладнокровные, неподвластные ни времени, ни стихиям, такие же живы, а может, такие же мертвые, какими они были после Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 эпидемии бессонницы либо 30 2-ух войн полковника Аурелиано Буэндиа. И духовная стойкость арабов, сохранившаяся посреди останков игорных столов и столиков с фритангой, обломков стрелковых тиров и развалин переулка, где толковали сны Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 и предвещали будущее, вызывала такое удивление, что Аурелиано 2-ой с присущей ему бесцеремонностью спросил их, какие потаенные силы призвали они для себя на помощь, чтоб не утопнуть во время бури, как, черт побери Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, умудрились не захлебнуться; он повторял этот вопрос, переходя от двери к двери, и всюду встречал одну и ту же уклончивую ухмылку, один и тот же мечтательный взор и один и тот же ответ Габриэль Гарсия Маркес - страница 16:

– Мы плавали.

Из всех других обитателей городка только у одной Петры Котес в груди оказалось сердечко араба. На ее очах рушились стенки хлевов и конюшен, но она не пала духом и поддерживала порядок Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 в доме. В последний год она все пробовала вызвать Аурелиано Второго, посылая ему одну записку за другой, но тот отвечал, что ему непонятно, в какой денек он возвратится в ее дом, но Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, когда бы это ни случилось, он обязательно принесет с собой мешок с золотыми монетами и выложит ими спальню. И Петра Котес начала копаться в тайниках собственного сердца, ища силу Габриэль Гарсия Маркес - страница 16, которая посодействовала бы ей перенести горестную судьбу, и отыскала там злоба, справедливую, прохладную злоба, и поклялась вернуть состояние, растраченное хахалем и уничтоженное дождиком. Это решение было так неколебимым, что, когда спустя восемь месяцев Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 после того, как он получил последнюю записку, Аурелиано 2-ой пришел в дом к Петре Котес, хозяйка дома, зеленоватая, растрепанная, с ввалившимися очами и кожей, изъеденной чесоткой, писала номера на обрывках бумаги, превращая эти клочки Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 в лотерейные билеты. Аурелиано 2-ой был поражен и молчком стоял перед ней, таковой тощий и таковой церемонный, что Петре Котес даже показалось, как будто она лицезреет не собственного возлюбленного, с которым провела Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 всю жизнь, а его брата-близнеца.

– Да ты спятила, – произнес он. – Что ты думаешь разыгрывать? Уж не кости ли?

Тогда она предложила заглянуть в спальню, и в спальне Аурелиано Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 2-ой увидел мула. Мул был худущий, как его хозяйка, – кожа да кости, но таковой же решительный и живой, как она. Петра Котес питала его собственной злобой, и когда больше не осталось ни Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 травки, ни кукурузы, ни кореньев, она расположила его у себя в спальне и кормила перкалевыми простынями, персидскими коврами, плюшевыми одеялами, бархатными шторами и покровом с архиепископской постели, вышитым золотыми нитями и увенчанным шелковыми Габриэль Гарсия Маркес - страница 16 кистями.



ganchi-severnogo-kunsangara.html
ganglioblokatori-korotkogo-dejstviya.html
ganiev-miniirshat-ahun-uli.html