Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава

— Я на данный момент распоряжусь, чтоб вас проводили туда и подали вам ужин.

Днем, после отпевания и погребения, я немедленно уехал. Прощаясь, мы снова обменялись только несколькими словами и снова не глядели друг дружке в глаза.

VII

Я кончил курс, растерял скоро после того практически сразу отца и мама, поселился в деревне Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, хозяйствовал, сошелся с фермерской сиротой Гашей, выросшей у нас в доме и служившей в комнатах моей мамы… Сейчас она, вкупе с Иваном Лукичом, нашим бывшим дворовым, седоватым до зелени стариком с большенными лопатками, служила мне. Вид она имела еще полудетский — малая, худая, черноволосая, с ничего не выражающими очами цвета Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава сажи, таинственно неразговорчивая, как будто ко всему безучастная и так вся черная узкой кожей, что отец когда-то гласил: "Вот, правильно, такая была Агарь". Приятна она была мне нескончаемо, я обожал носить ее на руках, целуя; я задумывался: "Вот и все, что осталось мне в жизни!" И она, казалось, понимала Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, что я думаю. Когда она родила, — малеханького, черненького мальчугана, — и не стала служить, поселилась в моей прежней детской, я желал обвенчаться с нею. Она ответила:

— Нет, мне этого не надо, мне только постыдно будет перед всеми, какая же я барыня! А вам для чего? Вы меня тогда еще Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава быстрее разлюбите. Вам нужно поехать в Москву, а то вы совершенно соскучитесь со мной. А я сейчас скучать не буду, — произнесла она, смотря на малыша, который на руках у нее сосал грудь. — Поезжайте, поживите в свое наслаждение, только одно помните: если влюбитесь в кого как надо и жениться Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава задумаете, ни минуты не помедлю, утоплюсь вот вкупе с ним.

Я поглядел на нее — ей не веровать было нереально. И поник головой: да, а мне ведь всего 20 6 лет… Втюриться, жениться — этого я и представить для себя не мог, но слова Гаши снова напомнили мне о моей конченой жизни.

Ранешней весной я Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава уехал за границу и провел там месяца четыре. Ворачиваясь в конце июня через Москву домой, задумывался так: проживу осень в деревне, а на зиму снова куда-нибудь уеду. По дороге из Москвы в Тулу тихо печалился: вот снова я дома, а для чего? Вспомнил Натали — и поразмыслил: да Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, та любовь "до гроба", которую саркастически предрекала мне Соня, существует; только я уже привык к ней, как привыкает кто-либо с возрастом к тому, что у него отрезали, к примеру, руку либо ногу… И, сидя на вокзале в Туле в ожидании пересадки, вдруг послал телеграмму: "Пищу из Москвы мимо Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава вас, буду на вашей станции в девять вечера, позвольте заехать, выяснить, как вы поживаете".

Она встретила меня на крыльце, — сзади нее светила лампой горничная, — и с полуулыбкой протянула мне обе руки:

— Я жутко рада!

— Как это ни удивительно, вы еще мало выросли, — произнес я, целуя и чувствуя их уже Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава с мучением. И посмотрел на нее на всю при свете лампы, которую приподняла горничная и вокруг стекла которой, в мягеньком после дождика воздухе, кружились маленькие розовые бабочки: темные глаза смотрели сейчас тверже, более уверенно, вся она была уже в полном расцвете юный женской красы, стройная, робко наряженная Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, в платьице из зеленоватой чесучи.

— Да, я все еще расту, — ответила она, обидно улыбаясь.

В зале как и раньше висела в фронтальном углу большая красноватая лампада перед старенькыми золотыми иконами, только не зажженная. Я поторопился отвести глаза от этого угла и прошел за ней в столовую. Там на блестящей скатерти стоял чайник Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава на спиртовке, поблескивала узкая чайная посуда. Горничная принесла прохладную телятину, пикули, графинчик с водкой, бутылку лафита. Она взялась за чайник:

— Я не ужинаю, выпью только чаю, но вы сначала поешьте… Вы из Москвы? Почему? Что ж там делать летом?

— Возвращаюсь из Парижа.

— Ах так! И длительно там пробыли? Ах Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, если бы я могла поехать куда-нибудь! Но ведь моей девченке всего 4-ый год… Вы, молвят, усердно хозяйствуете?

Я испил рюмку водки, не закусывая, и попросил позволения курить.

— Ах, пожалуйста! Я закурил и произнес:

— Натали, не надо вам быть со мной светски разлюбезной, не обращайте на меня особенного внимания Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, я заехал только посмотреть на вас и снова скрыться. И не чувствуйте неловкости — ведь все, что было, быльем поросло и прошло без возврата. Вы не может; не созидать, что я снова ослеплен вами, но сейчас вас никак не может стеснять мое восхищение — оно сейчас бескорыстно и тихо…

Она Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава склонила голову и реснички, — к чудной противоположности того и другого никогда нельзя было привыкнуть, — и лицо ее стало медлительно розоветь.

— Это однозначно, — произнес я, бледнея, но крепнущим голосом, сам себя уверяя, что говорю правду. — Ведь все в мире проходит Что до моей ужасной вины перед вами, то Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава я уверен, что она уже давным-давно стала вам безразлична и еще более понятна, простительна, чем до этого: вина моя была все-же не совершенно свободная и даже в ту пору заслуживала снисхождения по моей последней юности и по тому изумительному стечению событий, в которое я попал. И позже Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, я уже довольно наказан за эту вину — всей собственной смертью.

— Смертью?

— А разве не так? Вы и до сего времени не осознаете, не понимаете меня, как произнесли когда-то?

Она помолчала.

— Я лицезрела вас на балу и Воронеже… Как еще молода была я и тогда как умопомрачительно злосчастна! Хотя разве бывает Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава злосчастная любовь? — произнесла она, поднимая лицо и спрашивая всем черным раскрытием глаз и ресниц. — Разве самая горестная в мире музыка не дает счастья? Но поведайте мне о для себя, неуж-то вы навечно поселились в деревне? Я с усилием спросил:

— Означает, вы тогда меня еще обожали?

— Да.

Я Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава замолчал, чувствуя, что лицо у меня сейчас уже пылает огнем.

— Это правда, что я слышала… что у вас есть любовь, ребенок?

— Это не любовь, — произнес я. — Ужасная жалость, нежность, да и только.

— Поведайте мне все.

И я поведал все — прямо до того, что произнесла мне Гаша, посоветовавши мне "поехать Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, пожить в свое наслаждение". И кончил так:

— Сейчас вы видите, что я всячески умер…

— Полноте! — произнесла она, думая что-то свое. — У вас еще вся жизнь впереди. Но брак вам, естественно, неосуществим. Она, естественно, из таких, что и малыша не пожалеет, не то что себя.

— Не в браке Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава дело, — произнес я. — Бог мой! Мне жениться!

Она в раздумье поглядела на меня:

— Да, да. И как удивительно. Ваше пророчество реализовалось — мы породнились. Вы чувствуете, что ведь вы мне двоюродный брат сейчас?

И положила руку на руку мне:

— Но вы страшно утомились с дороги, даже не притронулись ни к Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава чему. На вас лица нет, достаточно дискуссий на сей день, идите, кровать вам в павильоне приготовлена…

Я покорливо поцеловал ей руку, она позвала горничную, и та с лампой, хотя было достаточно светло от месяца, низковато стоявшего за садом, провела меня сначала главной, позже боковой аллейкой на просторную поляну, в Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава эту древную ротонду с древесными колоннами. И я сел у раскрытого окна, в кресле около постели, стал курить, думая: зря сделал я этот глуповатый, неожиданный поступок, зря заехал, понадеялся на свое спокойствие, на свои силы… Ночь была необычно тиха, было уже поздно. Должно быть, прошел еще маленький дождик — еще Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава теплее, мягче стал воздух. И в очаровательном согласовании с этим недвижным теплом и тишью протяжно и осторожно пели вдалеке, в различных местах села, 1-ые петушки. Светлый круг месяца, стоявшего против ротонды, за садом, будто бы застыл на одном месте, будто бы выжидательно глядел, поблескивал посреди далеких деревьев и ближних раскидистых яблонь, мешая Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава собственный свет с их тенями. Там, где свет проливался, было ярко, стеклянно, в тени же пестро и загадочно… И она, в чем либо длинноватом, черном, шелковисто блестевшем, подошла к окну, тоже так загадочно, неслышно…

Позже месяц светился уже над садом и смотрел прямо в ротонду, и мы попеременно Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава гласили — она, лежа на постели, я, стоя на коленях около и держа ее руку:

— В ту ужасную ночь с молниями я обожал уже только тебя одну, никакой другой страсти, не считая самой экзальтированной и незапятанной страсти к для тебя, во мне уже не было.

— Да, я с течением времени все Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава сообразила. И все-же, когда вдруг вспоминала эти молнии тотчас после мемуары о том, что за час перед тем было в аллее…

— Нигде в мире нет для тебя схожей. Когда я давеча смотрел на эту зеленоватую чесучу и на твои колени под нею, я ощущал, что готов умереть за Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава одно прикосновение к ней губками, только к ней.

— Ты никогда, никогда не забывал меня все эти годы?

— Забывал только так, как забываешь, что живешь, дышишь. И ты правду произнесла: нет злосчастной любви. Ах, эта твоя оранжевая распашонка и вся ты, еще практически девченка, мелькнувшая мне в Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава то утро, 1-ое утро моей любви к для тебя! Позже твоя рука в рукаве малороссийской сорочки. Позже наклон головы, когда ты читала «Обрыв» и я бурчал: "Натали, Натали!"

— Да, да.

— А позже ты на балу — такая высочайшая и такая ужасная в собственной уже женской красе, — как желал я умереть в ту ночь Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава в экстазе собственной любви и смерти! Позже ты со свечой в руке, твой траур и твоя непорочность в нем. Мне казалось, что святой стала та свеча у твоего лица.

— И вот ты снова со мной и уже навечно. Но даже видеться мы будем изредка — разве могу Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава я, твоя потаенная супруга, стать твоей очевидной для всех любовницей?

В декабре она погибла на Женевском озере в ранних родах.

4 апреля 1941

Часть 3-я

В одной знакомой улице

Осенней парижской ночкой шел по бульвару в сумраке от густой, свежайшей зелени, под которой металлически поблескивали фонари, ощущал себя просто, молодо и задумывался:

В Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава одной знакомой улице

Я помню старенькый дом

С высочайшей черной лестницей,

С завешенным окном…

— Волшебные стихи! И как умопомрачительно, что все это было когда-то и у меня! Москва, Пресня, глухие снежные улицы, древесный мещанский домишко — и я, студент, некий тот я, в существование которого сейчас уже не верится…

Там огонек загадочный

До полночи Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава светил…

— И там светил. И мела метель, и ветер сдувал с древесной крыши снег, дымом развевал его, и сияло вверху, в мезонине, за красноватой ситцевой занавеской…

Ах, что за волшебство женщина,

В священный час ночной,

Меня встречала в доме том

С распущенной косой…

— И это было. Дочь какого Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава-то дьячка в Серпухове, бросившая там свою нищую семью, уехавшая в Москву на курсы… И вот я подымался на древесное крылечко, занесенное снегом, дергал кольцо шуршащей проволоки, проведенной в сенцы, в сенцах жестью дребезжал звонок — и за дверцей слышались стремительно сбегавшие с крутой древесной лестницы шаги, дверь отворялась — и Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава на нее, на ее шаль и белоснежную кофту несло ветром, метелью… Я кидался целовать ее, обнимая от ветра, и мы бежали наверх, в морозном холоде и в мгле лестницы, в ее тоже прохладную комнатку, скучновато освещенную керосиновой лампочкой… Красноватая занавеска на окне, столик под ним с этой лампочкой, у стенки стальная кровать Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава. Я кидал куда попало шинель, картуз и брал ее к для себя на колени, сев на кровать, чувствуя через юбочку ее тело, ее косточки… Распущенной косы не было, была заплетенная, достаточно бедная русая, было простонародное лицо, прозрачное от голода, глаза тоже прозрачные, крестьянские, губки той нежности, что Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава бывают у слабеньких женщин…

Как не по-детски пламенно

Прильнув к устам моим,

Она, дрожа, шептала мне:

"Послушай, убежим!"

— Убежим! Куда, для чего, от кого? Как прелестна эта жгучая, детская тупость: "Убежим!" У нас «убежим» не было. Были эти слабенькие, сладчайшие в мире губки, были от излишка счастья выступавшие Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава на глаза жаркие слезы, тяжкое томление молодых тел, от которого мы клонили на плечо друг дружке головы, и губки ее уже горели, как в жару, когда я расстегивал ее кофту, целовал млечную девичью грудь с твердевшим недозрелой земляникой острием… Придя в себя, она вскакивала, зажигала спиртовку, подогревала водянистый чай, и мы Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава запивали им белоснежный хлеб с сыром в красноватой шкурке, без конца говоря о нашем будущем, чувствуя, как несет из-под занавески зимой, свежайшим холодом, слушая, как сыплет в окно снегом… "В одной знакомой улице я помню старенькый дом…" Что еще помню! Помню, как веной провожал ее на Курском Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава вокзале, как мы торопились по платформе с ее ивовой плетенкой и свертком красноватого одеяла в ремнях, бежали повдоль длинноватого поезда, уже готового к отходу, заглядывали в переполненные народом зеленоватые вагоны… Помню, как в конце концов она взобралась в сенцы 1-го из их и мы гласили, прощались и целовали друг Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава дружке руки, как я обещал ей приехать через две недели в Серпухов… Больше ничего не помню. Ничего больше и не было.

25 мая 1944

Речной трактир

В «Праге» сверкали люстры, играл посреди обеденного шума и говора струнный португальский оркестр, не было ни 1-го свободного места. Я постоял, оглядываясь, и уже желал уходить, как Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава увидел знакомого военного доктора, который тотчас пригласил меня к собственному столику около окна, открытого на вешнюю теплую ночь, на гремящий трамваями Арбат. Пообедали совместно, прилично выпив водки и кахетинского, разговаривая о не так давно созванной Гос думе, спросили кофе. Доктор вытащил старенькый серебряный портсигар, предложил мне свою асмоловскую «пушку» и Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, закуривая, произнес:

— Да, все Дума да Дума… Не испить ли нам коньяку? Обидно что-то.

Я принял это в шуточку, человек он был нрава размеренного и суховатого (крепкий и сильный сложением, к которому очень шла военная форма, агрессивно рыжеватый, с серебром на висках), но он серьезно прибавил:

— От весны Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, должно быть, обидно. К старости, да еще холостой, мечтательной, становишься вообщем еще чувствительнее, чем в юности. Слышите, как пахнет тополем, как звонко шумят трамваи? Кстати, закроем-ка окно, некомфортно, — произнес он, вставая. — Иван Степаныч, шустовского…

Пока старенькый половой Иван Степаныч прогуливался за шустовским, он рассеянно молчал. Когда подали и Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава налили по рюмке, задержал бутылку на столе и продолжал, хлебнув коньяку и из жаркой чашечки:

— Здесь еще вот что — некие мемуары. Перед вами входил сюда поэт Брюсов с некий худой, малеханькой девушкой, похожей на бедную курсисточку, что-то верно, резко и яростно выкрикивал своим картавым, в Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава нос лающим голосим метрдотелю, подбежавшему к нему, видимо, с извинениями за отсутствие свободных мест, — место, должно быть, было заказано по телефону, но не оставлено, — позже высокомерно удалился. Вы его отлично понимаете, да и я с ним мало знаком, встречаюсь в кружках, интересующихся старенькыми русскими иконами, — я ими тоже интересуюсь и уже издавна Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, с волжских городов, где служил когда-то пару лет. Не считая того, и наслышан о нем довольно, о его романах, меж иным, так что испытал некую жалость к этой, непременно, очередной его фанатке и жертве. Трогательна была она страшно, растерянно и экзальтированно глядела то на этот, правильно, совершенно непривычный Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава ей ресторанный сияние, то на него, пока он скандировал собственный лай, демонически играя темными очами и ресничками. Вот это-то и навело меня на мемуары. Расскажу вам одно из их, вызванное конкретно им, благо оркестр уходит и можно посидеть тихо…

Он уже побагровел от водки, от кахетинского Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, от коньяку, как обычно багровеют рыжеватые от вина, но налил еще по рюмке.

— Я вспомнил, — начал он, — как лет 20 тому вспять шел в один прекрасный момент по улицам 1-го приволжского городка некоторый достаточно юный военный доктор, другими словами, просто говоря, я самый. Шел по пустякам, чтоб кинуть какое Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава-то письмо в почтовый ящик, с тем беспечным благополучием в душе, что время от времени испытывает человек без всякой предпосылки в неплохую погоду. А здесь как раз погода была красивая, тихий, сухой, солнечный вечер начала сентября, когда на тротуарах так приятно шуршат под ногами опавшие листья. И вот, что-то Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава думая, случаем поднимаю я глаза и вижу: идет впереди меня скорым шагом очень стройная, роскошная женщина в сероватом костюмчике, в серенькой, прекрасно изогнутой шляпке, с сероватым зонтом в руке, обтянутой оливковой лайковой перчаткой. Вижу и чувствую, что что-то мне в ней страшно нравится, а не считая того, кажется несколько странноватым Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава: почему и куда так торопится? Удивляться, казалось бы, нечему — не много ли бывает у людей спешных дел. Но все-же это почему-либо интригует меня. Безотчетно прибавляю шаг и для себя, практически нагоняю ее — и, оказывается, не зря. Впереди, на углу, древняя низкая церковь, и я вижу, что она Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава направляется прямо к ней, хотя денек будничный и таковой час, когда никакой службы по церквам еще как бы нет. Там она взбегает на паперть, с трудом отворяет томную дверь, а я снова за ней и, войдя, останавливаюсь у порога. В церкви пусто, и она, не видя меня, скорым Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава и легким шагом идет к амвону, крестится и гибко опускается на колени, закидывает голову, придавливает руки к груди, уронив зонт на пол, и глядит на алтарь тем, как видно по всему, напористо молящим взором, каким люди требуют Божьей помощи в большенном горе либо в жарком желании чего-нибудь Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава. В узенькое с стальной решеткой окно слева от меня светит желтый вечерний свет, размеренный и как будто тоже древний, задумчивый, а впереди, в сводчатой и коренастой глубине церкви, уже сумрачно, только мелькает золото кованных с расчудесной старой грубостью риз на видах алтарной стенки, и она, на коленях, не Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава сводит с их глаз. Узкая талия, лира зада, каблучки уткнувшейся носками в пол легкой, роскошной обуви… Позже пару раз придавливает платочек к очам, стремительно берет с полу зонт, точно решившись на что-то, гибко встает, бежит к выходу, в один момент лицезреет мое лицо — и меня просто поражает собственной красотой Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава ужаснейший испуг, вдруг мелькнувший в ее сверкающих слезами очах…

В примыкающей зале потухла люстра, — ресторан уже опустел, — и доктор посмотрел на часы.

— Нет, еще не поздно, — произнес он. — Всего 10. Вы никуда не торопитесь? Ну так посидим еще мало, я доскажу вам эту достаточно необычную историю. Удивительно было в ней Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава сначала то, что в тот же вечер, другими словами, точнее, поздно вечерком, я снова повстречал ее. Мне вдруг вздумалось поехать в летний трактир на Волге, где я был всего два-три раза за все лето ну и то только потом, чтоб посидеть на речном воздухе после горячего денька в Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава городке. Почему я поехал конкретно в этот уже свежайший вечер, Бог ведает: как будто правило мною что-то. Можно, естественно, сказать, что вышла обычная случайность: поехал человек от нечего делать, и нет ничего необычного в новейшей случайной встрече. Очевидно, все это полностью справедливо. Но почему же вышло и Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава другое, другими словами то, что я повстречал ее черт знает где и что вдруг оправдались какие-то смутные гипотезы и предчувствия, испытанные мной, когда я впервой увидал ее, и ту сосредоточенность, какую-то потаенную тревожную цель, с которой она шла в церковь и там так напряженно и молчком, другими словами кое Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава-чем самым основным, самым подлинным, что есть в нас, молила о кое-чем Бога? Приехав и совершенно забыв о ней, я длительно и скучновато посиживал один в этом речном кабаке, очень дорогом, кстати сказать, известном своими купеческими ночными кутежами, часто тысячными, и без всякого вкуса глотал от времени до времени Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава жигулевское пиво, вспоминая Рейн и швейцарские озера, на которых был летом в прошедшем году, и думая о том, как вульгарны все провинциальные российские места пригородных развлечений, а именно и приволжские. Вы бывали в приволжских городках и в схожих трактирах на воде, на сваях?

Я ответил, что Волгу знаю Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава не достаточно, на поплавках там не бывал, но просто представляю для себя их.

— Ну, естественно, — произнес он. — Российская провинция всюду достаточно схожа. Одно только там ни на что не похоже — сама Волга. С ранешней весны и до зимы она всегда и везде необычна, во всякую погоду, и что деньком Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, что ночкой. Ночкой сидишь, к примеру, в таком трактире, смотришь в окна, из которых состоят три его стенки, а когда в летнюю ночь все они открыты на воздух, смотришь прямо в мглу, в черноту ночи, и как-то в особенности ощущаешь все это дикое величие аква пространств за ними: видишь Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава тыщи рассыпанных разноцветных огней, слышишь плеск идущих мимо плотов, перекличку мужицких голосов на их либо на баржах, на белянах, предостерегающие друг дружку клики, разнотонную музыку то звонких, то низких пароходных гудков и сливающиеся с ними терции каких-нибудь шибко бегущих речных паровичков, вспоминаешь все эти разбойничьи и монгольские слова Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава — Балахна, Васильсурск, Чебоксары, Жигули, Батраки, Хвалынск — и жуткие орды грузчиков на их пристанях, позже всю несравнимую красоту старенькых волжских церквей — и только головой качаешь: до чего по правде ни с чем же не сравнима именно эта наша Русь! А посмотришь вокруг — что это, фактически, такое, этот трактир? Свайная постройка Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, бревенчатый сарайчик с окнами в топорных рамах, уставленный столами под белоснежными, но нечистыми скатертями с томными дешевенькими устройствами, где в солонках соль перемешана с перцем и салфетки пахнут сероватым мылом, дощатый помост, другими словами балаганная эстрада для балалаечников, гармонистов и арфянок, освещенная по задней стенке керосиновыми Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава лампочками с ослепительными жестяными рефлекторами, желтоволосые половые, владелец из мужчин с толстыми волосами, с медвежьими глазками — и как соединить все это с тем, что здесь то и дело выпивается за ночь на тыщу рублей мумму и редерсру! Все это, понимаете, тоже Русь… Но не надоел ли я вам?

— Помилуйте! — произнес я,

— Ну Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава так позвольте кончить. Я все это клоню к тому, в каком похабном месте вдруг снова повстречал я ее во всей ее незапятанной, великодушной красоты и с каким спутником! К полночи трактир стал оживать и наполняться: зажгли у потолка гигантскую и жутко горячую лампу, лампы по стенкам, лампочки на стенке Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава за помостом, вышел целый полк половых, повалила масса гостей: естественно, купеческие сынки, бюрократы, подрядчики, пароходные капитаны, труппа актеров, гастролировавших в городке… половые, порочно изгибаясь, забегали с подносами, в компаниях за столами пошел гомон, смех, поплыл табачный дым, на помост вышли и в два ряда сели по его Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава бокам балалаечники в оперно-крестьянских рубашках, в чистеньких онучах и новых лаптях, за ними вышел и фронтом стал хор нарумяненных и набеленных блядчонок, идиентично заложивших руки за спину и резкими голосами, с ничего не выражающими лицами подхвативших под зазвеневшие балалайки жалостливую, протяжную песню про какого-то злосчастного «воина Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава», как будто вернувшегося из долгого турецкого плена: "Ивво рад-ныи-и ни узнали-и, спроси-и-ли воин-а, кто ты-ты…" Позже вышел с большой гармоньей в руках некий "именитый Иван Грачев", сел на стул у самого края помоста и тряхнул густыми, хамски разобранными на прямой ряд белобрысыми Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава волосами: рожа полотера, желтоватая косоворотка, расшитая по высочайшему вороту и подолу красноватым шелком, жгут красноватого пояса с длинно висячими махрами, новые сапоги с лакированными голенищами… Тряхнул волосами, уложил на поднятое колено гармонию-трехрядку в темных с золотом мехах, устремил оловянные глаза куда-то ввысь, сделал удалой перебор на ладах — и зарычал Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, запел ими, ломая, извивая и растягивая меха толстой змеей, перебирая по ладам с удивительнейшими выкрутасами, да все громче, решительнее и разнообразнее, позже вскинул рожу, закрыл глаза и залился дамским голосом: "Я вечор в лужках гуляла, грусть желала разогнать…" Вот в эту-то самую минутку и увидал я ее, и, естественно Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, не одну: как раз в то время встал, чтоб позвать полового в заплатить за пиво, ну и так и ахнул: отворилась снаружи дверь за помостом, и появилась она, в каком-то картузике цвета хаки, в непромокаемом пальто такого же цвета с поясом, — правда, хороша она была во Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава всем этом умопомрачительно, похожа на высочайшего мальчугана, — а за нею, держа ее за локоть, некто маленького роста, в поддевке и в дворянском картузе, темноликий и уже морщинистый, с темными неспокойными очами. И, осознаете, я, что именуется, света Божьего невзвидел! Я вызнал в нем 1-го моего знакомого, промотавшегося помещика, запивоху, развратника Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, бывшего гусарского поручика, выгнанного из полка, и, ничего не соображая, не думая, кинулся вперед меж столами так быстро, что настигнул его и ее практически при входе, — Иван Грачев еще орал: "Я цветочек там находила, чтоб милому отправить…" Когда я подбежал к ним, он, взглянув на меня, успел Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава забавно кликнуть: "А, доктор, здрасти", в то время как она побледнела до гробовой синевы, но я оттолкнул его и неистово зашептал ей: "Вы, в этом кабаке! В полночь, с порочным запивохой, шулером, известным всему уезду и городку!" Я схватил ее за руку, грозя искалечить его, если она сию же минутку не Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава выйдет со мной отсюда вон. Он оцепенел — что ж он мог, зная, что я могу вот этими руками подковы разламывать! Она оборотилась и, наклонив голову, пошла к выходу. Я догнал ее под первым фонарем на булыжной набережной, взял под руку, — она не подняла головы, не высвободила руку. За Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава вторым фонарем, около скамьи, она тормознула и, уткнувшись в меня, задрожала от слез. Я посадил ее на скамью, одной рукою держа ее влажную от слез, милую, узкую девичью руку, другой обнимая за плечо. Она бессвязно выговаривала: "Нет, неправда, неправда, он неплохой… он злосчастный, но он хороший, благородный, беспечный…" Я Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава молчал, — возражать было никчемно. Позже кликнул проезжавшего мимо извозчика. Она стихла, и мы в молчании поднялись в город. На площади она тихо произнесла: "Сейчас пустите меня, я дойду пешком, я не желаю, чтоб вы знали, где я живу", — и, вдруг поцеловав мне руку, соскочила и, не оглядываясь, неудобно Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава пошла вкось по площади… Больше я никогда не лицезрел ее и так и не знаю до сего времени, кто она, что она…

Когда мы расплатились, оделись понизу и вышли, доктор дошел со мной до угла Арбата, и мы приостановились, чтоб попрощаться. Было пусто и тихо — до нового оживления к Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава полночи, до разъезда из театров и ужинов по ресторанам, в городке и за городом. Небо было черно, чисто поблескивали фонари под юный, наряженной зеленью на Пречистенском бульваре, мягко пахло вешним дождиком, помочившим мостовые, пока мы посиживали в «Праге».

— А понимаете, — произнес доктор, поглядев кругом, — я жалел позже, что, так сказать, выручил ее Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава. Были со мной и другие случаи в этом роде… А для чего, позвольте спросить, я вмешивался! Не все ли равно, чем и как счастлив человек! Последствия? Да ведь все равно они всегда есть: ведь ото всего остаются в душе беспощадные следы, другими словами мемуары, которые в особенности жестоки Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, мучительны, если вспоминается чего-нибудть счастливое… Ну, доскорого свидания, очень рад был повстречаться с вами…

27 октября 1943

Кума

Дачи в сосновых лесах под Москвой. Мелкое озеро, купальни около топких берегов.

Одна из самых дорогих дач неподалеку от озера: дом в шведском стиле, красивые старенькые сосны и калоритные цветники перед Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава широкой террасой.

Хозяйка весь денек в легком наряженном матинэ с узорами, зияющая тридцатилетней купеческой красотой и размеренным довольством летней жизни. Супруг уезжает в контору в Москву в девять утра, ворачивается в 6 вечера, сильный, усталый, голодный, и тотчас идет купаться перед обедом, с облегчением раздевается в нагретой за денек купальне и пахнет здоровым Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава позже, крепким простонародным телом…

Вечер в конце июня. Со стола на террасе еще не убран самовар. Хозяйка чистит на варенье ягоды. Друг супруга, прибывший на дачу в гости на некоторое количество дней, курит и глядит на ее оголенные до локтей холеные круглые руки. (Знаток и сборщик Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава старых российских икон, роскошный и сухой сложением человек с маленькими подстриженными усами, с живым взором, одетый как для тенниса.) Глядит и гласит:

— Кума, можно поцеловать руку? Не могу тихо глядеть.

Руки в соку, — подставляет блестящий локоть.

Чуток коснувшись его губками, гласит с запинкой:

— Кума…

— Что, кум?

— Понимаете, какая история Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава: у 1-го человека сердечко ушло из рук и он произнес мозгу: прощай!

— Как это сердечко ушло из рук?

— Это из Саади, кума. Был таковой персидский поэт.

— Знаю. Но что означает сердечко ушло из рук?

— А это означает, что человек втюрился. Ах так я ч вас.

— Похоже, что и вы произнесли разуму Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава: прощай.

— Да, кума, произнес.

Улыбается рассеянно, как будто занятая только своим делом:

— С чем вас и поздравляю.

— Я серьезно.

— На здоровье.

— Это не здоровье, кума, а очень томная болезнь.

— Бедный. Нужно лечиться. И издавна это с вами?

— Издавна, кума. Понимаете, с каких пор? С того денька, когда мы с Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава вами ни с того ни с этого крестили у Савельевых, — не понимаю, какая нелегкая дернула их позвать крестить конкретно нас с вами… Помните, какая метель была в тот денек, и как вы приехали вся в снегу, возбужденная резвой ездой и метелью, как я сам снял с вас соболью шубку Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава, и вы вошли в залу в умеренном белоснежном шелковом платьице с жемчужным крестиком на немного открытой груди, а позже держали малыша на руках с закручеными рукавчиками, стояли со мной у купели, смотря на меня с некий смущенной полуулыбкой… Тут-то и началось меж нами что-то потаенное, какая-то греховная Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава близость, наше вроде бы уже родство и оттого особое вожделение.

— Parlez pour vous…[19]

— А позже мы рядом посиживали за завтраком, и я не осознавал — или это от гиацинтов на столе так волшебно, молодо, свежо пахнет либо от вас… Вот с того времени я и захворал. И Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава вылечить меня сможете только вы.

Поглядела исподлобья:

— Да, я сей день отлично помню. А что до леченья, то жалко, что Дмитрий Николаевич сегодня ночует в Москве, — он бы вам тотчас порекомендовал реального доктора.

— А почему он ночует в Москве?

— Произнес с утра, уходя на станцию, что сегодня у их заседание пайщиков, перед Гайавата и Жемчужное Перо 10 глава разъездом. Все разъезжаются — кто в Кисловодск, кто за границу.


garmoniya-rechi-i-osnovnie-zakoni-sovremennoj-ritoriki-referat.html
garmoniya-voprosi-svyazannie-s-istoriej-ispolnitelstva-pedagogiki.html
garmoniya-zolotih-proporcij-3-glava.html