Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава

— Негра! — звонко кликнула она в испуге, — что с тобой?

И собака, опустив голову, медлительно отошла и легла, рожой к стенке дома.

Марокканец произнес на дурном испанском языке приветствие и стал спрашивать, есть ли в городке кузнец, — завтра необходимо оглядеть копыто лошадки, — где можно поставить ее на ночь и найдется ли корм Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава для нее, а для него какой-либо ужин? Девченка с живым любопытством смотрела на его большой рост и маленькое, очень смуглое лицо, изъеденное оспой, опасливо косилась на черную собаку, лежавшую смирно, но будто бы обиженно, старуха, тугая на ухо, поспешно отвечала крикливым голосом: кузнец есть, работник дремлет на скотном Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава дворе рядом с домом, но она на данный момент его разбудит и отпустит корму для лошадки, что все-таки до кушанья, то пусть гость не взыщет: можно сжарить яичницу с салом, но от ужина осталось только незначительно прохладных бобов да рагу из овощей… И через полчаса, управившись с Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава лошадью с помощью работника, вечно опьяненного старика, марокканец уже посиживал за столом в кухне, скупо ел и скупо пил желтое белоснежное вино.

Дом постоялого двора был древний. Первый этаж его делился длинноватыми сенями, в конце которых была крутая лестница в верхний этаж, на две половины: влево просторная, низкая комната Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава с нарами для простоте люда, вправо такая же просторная, низкая кухня и совместно с тем столовая, вся по потолку и по стенкам густо закопченная дымом, с малеханькими и очень глубокими из-за очень толстых стенок окнами, с очагом в далеком углу, с грубыми нагими столами и скамьями около их Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, скользкими от времени, с каменным неровным полом. В ней горела керосиновая лампа, свисавшая с потолка на почерневшей стальной цепи, пахло топкой и подгоревшим салом, — старуха развела на очаге огнь, разогрела прокисшее рагу и поджарила для гостя яичницу, пока он ел прохладные бобы, политые уксусом и зеленоватым оливковым маслом Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава. Он не разделся, не снял бурнуса, посиживал, обширно расставив ноги, обутые в толстые кожаные ботинки, над которыми были узко схвачены по щиколке широкие брюки из той же белоснежной шерсти. И девченка, помогая старухе и прислуживая ему, то и дело пугалась от его стремительных, неожиданных взглядов на нее, от его синых белков, выделявшихся Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава на сухом и рябом черном лице с узенькими губками. Он и без того был страшен ей. Очень высочайший ростом, он был широкий от бурнуса, и тем меньше казалась его голова в феске. По углам его верхней губки курчавились жесткие темные волосы. Курчавились такие же где-то и Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава на подбородке. Голова была немного откинута вспять, отчего в особенности торчал большой кадык в оливковой коже. На тонких, практически темных пальцах белели серебряные кольца. Он ел, пил и всегда молчал.

Когда старуха, разогрев рагу и сжарив яичницу, утомленно села на скамью около потухшего очага и крикливо спросила его, откуда и куда Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава он едет, он гортанно кинул в ответ только одно слово:

— Далековато.

Съевши рагу и яичницу, он помотал уже пустым винным кувшином, — в рагу было много красноватого перцу, — старуха кивнула девченке головой, и, когда та, схватив кувшин, мелькнула вон из кухни в ее отворенную дверь, в черные сени, где медлительно Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава плыли и сказочно вспыхивали светляки, он вытащил из-за пазухи пачку папирос, закурил и кинул все так же коротко:

— Внучка?

— Племянница, сирота, — стала орать старуха и пустилась в рассказ о том, что она так обожала покойного брата, отца девченки, что ради него осталась в девицах, что это Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава ему принадлежал этот постоялый двор, что его супруга погибла уже двенадцать лет тому вспять, а он сам восемь и все завещал в бессрочное владение ей, старухе, что дела стали очень плохи в этом совершенно опустевшем городе…

Марокканец, затягиваясь папиросой, слушал рассеянно, думая что-то свое. Девченка забежала с полным кувшином, он Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, взглянув на нее, так прочно затянулся окурком, что обжег кончики острых темных пальцев, поспешно закурил новейшую папиросу и раздельно произнес, обращаясь к старухе, глухоту которой уже увидел:

— Мне будет очень приятно, если твоя племянница сама нальет мне вина.

— Это не ее дело, — отрезала старуха, просто переходившая от болтливости к Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава резкой краткости, и стала сурово орать:

— Уже поздно, допивай вино и иди спать, она на данный момент будет стелить для тебя кровать в верхней комнате.

Девченка оживленно блеснула очами и, не дожидаясь приказания, снова выскочила вон, стремительно затопала по лестнице наверх.

— А вы обе где спите? — спросил марокканец и Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава немного сдвинул феску с потного лба.

— Тоже наверху?

Старуха заорала, что там очень горячо летом, что когда нет постояльцев, — а их сейчас практически никогда нет! — они дремлют в другой нижней половине дома, — вот здесь, напротив, — указала она рукою в сени и снова пустилась в жалобы на нехорошие дела и Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава на то, что все стало очень недешево и что потому поневоле приходится брать недешево и с проезжих…

— Я завтра уеду рано, — произнес марокканец, уже очевидно не слушая ее. — А с утра ты дашь мне только кофе. Означает, ты можешь сейчас же счесть, сколько с меня следует, и я на Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава данный момент же расплачусь с тобой. — Поглядим только, где у меня маленькие средства, — прибавил он и вытащил из-под бурнуса мешочек из красноватой мягенькой кожи, развязал, растянул ремешок, который стягивал его отверстие, вываливал на стол кучку золотых монет и сделал вид, что пристально считает их, а старуха Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава даже привстала со скамьи около очага, смотря на монеты округлившимися очами.

Наверху было мрачно и очень горячо. Девченка отворила дверь в душную, жаркую мглу, в какой остро сияли щели ставней, закрытых за 2-мя такими же малеханькими, как и понизу, окнами, ловко вильнула в мгле мимо круглого стола среди комнаты, отворила окно Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава и, толкнув, раскрыла ставни на зияющую лунную ночь, на большущее светлое небо с редчайшими звездами. Стало легче дышать, стал слышен поток в равнине. Девченка высунулась из окна, чтоб посмотреть на луну, не видную из комнаты, стоявшую все еще очень высоко, позже посмотрела вниз: понизу стояла и, подняв рожу, глядела Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава на нее собака, приблудным щенком забежавшая откуда-то лет 5 тому вспять на постоялый двор, выросшая на ее очах и привязавшаяся к ней с той преданностью, на которую способны только собаки.

— Негра, — шепотом произнесла девченка, — почему ты не спишь?

Собака слабо взвизгнула, мотнув ввысь рожой и кинулась к отворенной Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава двери в сени.

— Вспять, вспять! — поспешным шепотом отдала приказ девченка. — На место!

Собака тормознула и снова подняла рожу, сверкнув красноватым огоньком глаз.

— Что для тебя нужно? — нежно заговорила девченка, всегда разговаривавшая с ней, как с человеком. — Почему ты не спишь, глуповатая? Это луна так беспокоит тебя?

Вроде бы желая Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава что-то ответить, собака снова потянулась ввысь рожой, снова тихо взвизгнула. Девченка пожала плечом. Собака была для нее тоже самым близким, даже единственным близким существом на свете, чувства и помыслы которого казались ей практически всегда понятными. Но что желала выразить собака на данный момент, что ее беспокоило сегодня, она не Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава понимала и поэтому только строго погрозила пальцем и снова отдала приказ притворно сердитым шепотом:

— На место. Негра! Спать!

Собака легла, девченка еще незначительно постояла у окна, пошевелила мозгами о ней… Может быть, что ее беспокоил этот ужасный марокканец. Практически всегда встречала она постояльцев двора расслабленно, не направляла внимания Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава даже на таких, что на вид казались разбойниками, каторжниками. Но все таки бывало, что на неких кидалась она почему-либо как обезумевшая, с громовым ревом, тогда и только она одна могла смирить ее. Вобщем, могла быть и другая причина ее волнения, ее раздражения — эта горячая, без мельчайшего движения воздуха и Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава такая ослепительная, полнолунная ночь. Отлично слышно было в необычной тиши этой ночи, как шумел поток в равнине, как прогуливался, топал копытцами козел, живший на скотном дворе, как вдруг кто-то, — не то старенькый мул постоялого двора, не то конь марокканца, — со стуком лягнул его, а он так звучно Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава и противно заблеял, что, казалось, по всему миру раздалось это дьявольское блеяние. И девченка забавно отскочила от окна, растворила другое, раскрыла и там ставни. Сумрак комнаты стал еще светлее. Не считая стола, в ней стояли у правой от входа стенки, изголовьями к ней, три широких кровати, скрытые только грубыми Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава простынями. Девченка отбросила простыню на первой от входа кровати, поправила изголовье, вдруг сказочно осветившееся прозрачным, ласковым голубоватым светом: это был светляк, севший на ее челку. Она провела по ней рукою, и светляк, мерцая и погасая, поплыл по комнате. Девченка легонько запела и побежала вон.

В кухне во весь собственный рост Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава стоял спиной к ней марокканец и что-то негромко, но напористо и раздраженно гласил старухе. Старуха негативно мотала головой. Марокканец вздернул плечами и с таким злостным выражением лица обернулся к вошедшей девченке, что она отшатнулась.

— Готова кровать? — гортанно кликнул он.

— Все готово, — торопливо ответила девченка.

— Но я не знаю Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, куда мне идти. Проводи меня.

— Я сама провожу тебя, — сурово произнесла старуха. — Иди за мной.

Девченка послушала, как медлительно топала она по крутой лестнице, как стучал за ней ботинками марокканец, и вышла наружу. Собака, лежавшая у порога, тотчас вскочила, взвилась и, вся дрожа от радости и нежности, лизнула Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава ей в лицо.

— Пошла вон, пошла вон, — зашептала девченка, нежно оттолкнула ее и села на пороге. Собака тоже села на задние лапы, и девченка обняла ее за шейку, поцеловала в лоб и стала покачиваться вкупе с ней, слушая томные шаги и гортанный говор марокканца в верхней комнате. Он Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава что-то уже спокойнее гласил старухе, но нельзя было разобрать что. В конце концов он произнес звучно:

— Ну, отлично, отлично! Только пусть она принесет мне воды для питья на ночь.

И послышались шаги осторожно сходившей по лестнице старухи.

Девченка вошла в сени навстречу ей и твердо произнесла:

— Я слышала, что он Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава гласил. Нет, я не пойду к нему. Я его боюсь.

— Глупости, глупости! — заорала старуха. — Ты, означает, думаешь, что я снова сама пойду с моими ногами да еще в мгле и по таковой скользкой лестнице? И совершенно нечего страшиться его. Он только очень глуповатый и запальчивый, но он хороший Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава. Он все гласил мне, что ему жаль тебя, что ты девченка бедная, что никто не возьмет тебя замуж без приданого. Ну и правда, какое же у тебя приданое? Мы ведь совершенно разорились. Кто сейчас у нас останавливается, не считая нищих мужчин!

— Чего ж он так злился, когда я вошла Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава? — спросила девченка.

Старуха смутилась.

— Чего, чего! — забормотала она. — Я произнесла ему, чтоб он не вмешивался в чужие дела… Вот он и обиделся…

И сурово заорала:

— Ступай скорей, набери воды и отнеси ему. Он обещал чего-нибудть подарить для тебя за это. Иди, говорю!

Когда девченка забежала с полным Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава кувшином в отворенную дверь верхней комнаты, марокканец лежал на кровати уже совершенно голый: в светлом лунном сумраке пронзительно чернели его птичьи глаза, чернела малая кратко постриженная голова, белела длинноватая рубашка, торчали огромные нагие ступни. На столе посреди комнаты поблескивал большой пистолет с барабаном и длинноватым дулом, на кровати рядом Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава с его кроватью белоснежным бугром была навалена его верхняя одежка… Все это было очень страшно. Девченка с разбегу засунула на стол кувшин и опрометью кинулась вспять, но марокканец вскочил и изловил ее за руку.

— Погоди, погоди, — стремительно произнес он, потянув ее к кровати, сел, не выпуская ее руки, и зашептал Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава: — Сядь около меня на минуту, сядь, сядь, послушай… только послушай…

Удивленная, девченка покорливо села. И он торопливо стал клясться, что втюрился в нее без памяти, что за один ее поцелуй даст ей 10 золотых монет… 20 монет… что у него их целый мешочек…

И, выдернув из-под изголовья мешочек Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава красноватой кожи, трясущимися руками растянул его, вываливал золото на кровать, бормоча:

— Вот видишь, сколько их у меня… Видишь?

Она отчаянно замотала головой и вскочила с кровати. Но он снова одномоментно изловил ее и, зажав ей рот собственной сухой, хваткой рукою, бросил ее на кровать. Она с гневной силой сорвала его руку Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава и пронзительно кликнула:

— Негра!

Он снова стиснул ей рот совместно с носом, стал другой рукою ловить ее заголившиеся ноги, которыми она, брыкаясь, больно лупила его в животик, но в ту же минутку услыхал рев вихрем мчавшейся по лестнице собаки. Вскочив на ноги, он схватил со стола пистолет, но не успел Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава даже курка изловить, одномоментно сбитый с ног на пол. Защищая лицо от пасти собаки, растянувшейся на нем, обдававшей его пламенным псиным дыханием, он метнулся, вскинул подбородок — и собака одной мертвой цепкой вырвала ему гортань.

23 марта 1949

Рассказы последних лет

Три рубля

В тот летний вечер я приехал из деревни в наш Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава уездный город по стальной дороге, часу в девятом. Было еще горячо, от туч сумрачно, надвигалась гроза. Когда извозчик помчал меня, подымая пыль, от вокзала по темнеющему полю, сзади вдруг что-то вспыхнуло, дорога впереди на мгновенье озарилась золотом, кое-где проехался гром и большими звездами зашлепал по пыли Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава и пролетке резвый, редчайший дождик, тотчас, же прекратившийся. Позже пролетка, сорвавшись под изволок с мягенькой дороги, задребезжала по каменному мосту через пересохшую речку. За мостом дико чернели и металлически пахли городские кузни. На дороге в гору горел запыленный керосиновый фонарь…

В гостинице Воробьева, наилучшей в городке, мне, как обычно Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, отвели комнату со спальней за перегородкой. Воздух в этой комнате с 2-мя затворенными окнами за белоснежными коленкоровыми занавесками был горяч, как в печи. Я отдал приказ коридорному отворить окна настежь, принести самовар и поскорей подошел к окну: в комнате дышать было нечем. По ту сторону окна уже чернела мгла Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, в какой то и дело вспыхивали молнии, сейчас уже голубые, и катился точно по ухабам рокот грома. И, помню, я помыслил: до того жалкий городишко, что даже неясно, для чего так грозно вспыхивает над ним этот прекрасный голубой свет и так величаво грохочет, сотрясается мрачное, невидимое небо. Я пошел за Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава перегородку и, снимая с себя пиджак и развязывая галстук, услыхал, как влетел с самоваром на подносе коридорный и ударил в круглый стол перед диванчиком. Я выглянул: не считая самовара, полоскательницы, стакана и тарелки с. булкой, на подносе была еще чашечка.

— А чашечка для чего? — спросил я.

Коридорный ответил Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, заиграв очами:

— Там вас одна дама спрашивает, Борис Петрович.

— Какая дама?

Коридорный пожал плечом и манерно усмехнулся.

— Понятно какая. Очень просила впустить, обещала рубль на чай, если отлично заработает. Лицезрела, как вы подъехали…

— Из уличных, означает?

— Ясное дело. Таких у нас никогда неприметно было: приезжие заурядно за дамами к Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава Анне Матвеевне отправляют, а здесь вдруг какая-то сама заходит. Ростом восхитительная и вроде гимназистки.

Я поразмыслил о кислом вечере, который предстоял мне, и произнес:

— Это весело. Впусти ее.

Коридорный отрадно пропал. Я стал заваривать чай, но в дверь тотчас постучали, и я с удивлением увидал, как, не Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава дожидаясь ответа, в комнату запанибратскими шагами огромных ног в старенькых холщовых туфлях вошла рослая женщина в карем гимназическом платьице и соломенной шляпке с пучком искусственных васильков с боковой стороны.

— Вот шла и забрела на огонек к вам, — с попыткой ироничной усмешки произнесла она, отводя в сторону черные глаза.

Все Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава это было совершенно не похоже на то, что я ждал, я немного растерялся и ответил не в меру забавно:

— Очень приятно. Снимайте шляпку и присаживайтесь чай пить.

По ту сторону окон вспыхнуло уже фиолетово и совершенно обширно, гром проехался кое-где близко и предостерегающе, в комнату пахнуло ветром, и Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава я поторопился затворить окна, обрадовавшись способности скрыть свое смущение. Когда я обернулся, она посиживала на диванчике, сняв шляпку и закидывая вспять стриженые волосы продолговатой загорелой рукою. Волосы у нее были густые, каштановые, лицо несколько широкоскулое, в веснушках, губки полные и сиреневые, глаза черные и суровые. Я желал шутливо извиниться Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, что я без пиджака, но она сухо поглядела на меня и спросила:

— Сколько вы сможете заплатить?

Я снова ответил с деланной беспечностью:

— Успеем еще сговорится! Выпьем до этого чайку.

— Нет, — произнесла она, хмурясь, — я должна знать условия. Я меньше 3-х рублей не беру.

— Три так три, — произнес я с Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава той же глуповатой беспечностью.

— Вы шутите? — спросила она строго.

— Нисколечко, — ответил я, думая: "Напою се чаем, дам три рубля и выпровожу с богом".

Она вздохнула и, закрыв глаза, отбросила голову на отвал дивана. Я поразмыслил, смотря на ее бескровные, сиреневые губки, что она, правильно, голодна, подал ей чашечку чаю Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава и тарелку с булкой, сел на диванчик тронул ее за руку:

— Ешьте, пожалуйста.

Она открыла глаза и молчком стала пить и есть. Я внимательно смотрел на ее загорелые руки и строго опущенные черные реснички, думая, что дело больше воспринимает несуразный оборот, и спросил:

— Вы здешняя?

Она помотала головой, запивая булку Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава:

— Нет, далекая…

И снова замолчала. Позже стряхнула с колен крошки и вдруг встала, не смотря на меня:

— Я пойду раздеваться.

Это было неожиданнее всего, я желал что-то сказать, но она повелительно перебила меня:

— Затворите дверь на ключ и опустите шторы на окнах. И пошла за перегородку.

Я Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава с безотчетной покорностью и поспешностью опустил шторы, за которыми продолжали все обширнее сверкать молнии, как будто стараясь глубже заглянуть в комнату, и все настойчивее катились сотрясающиеся звоны, повернул в прихожей дверной ключ, не понимая, для чего я все это делаю, и уже желал было войти к ней с притворным Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава хохотом, перевести все в шуточку либо соврать, что у меня жутко разболелась голова, но она звучно произнесла из-за перегородки:

— Идите…

И я снова безотчетно повиновался, вошел за перегородку и увидел ее уже в кровати: она лежала, натянув одеяло до подбородка, дико смотрела на меня совсем почерневшими очами и сжимала Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава постукивающие зубы. И в беспамятстве растерянности и страсти я дернул одеяло из ее рук, раскрыв все ее тело в одной короткой заношенной сорочке. Она чуть успела изловить нагой рукою древесную грушу над изголовьем и потушить свет…

Позже я стоял в мгле около раскрытого окна, скупо курил, слушал шум вертикального ливня, низвергавшегося Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава в черном мраке на мертвый город совместно с броским и резвым трепетом фиолетовых молний и далекими ударами грома, задумывался, вдыхал дождевую свежесть, смешанную с запахами городка, накаленного за денек: да, непонятное соединение — это жалкое захолустье и это божественно-грозное, грохочущее и слепящее в ливне величие, — и больше Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава дивился и ужасался: как это я все-же не сообразил до конца, с кем я имею дело, и почему она отважилась реализовать за три рубля свою девственность! Да, девственность! Она окрикнула меня.

— Закройте окно, очень шумит, и подите ко мне.

Я возвратился в мгле за перегородку, сел на кровать Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава и, обнаружив и целуя ее руку, стал гласить:

— Простите, простите меня…

Она бесстрастно спросила:

— Вы задумывались, что я реальная путана, но только очень глуповатая либо безумная?

Я поспешно ответил:

— Нет, нет, не безумная, я только задумывался, что вы еще малоопытны, хотя уже понимаете, что некие девушки в узнаваемых домах надевают гимназическое Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава платьице.

— Для чего?

— Чтоб казаться невиннее, красивее.

— Нет, я этого не знала. У меня нет другого платьица. Я только сегодняшней весной кончила гимназию. Здесь в один момент погиб папа, — мать погибла издавна, — я из Новочеркасска приехала сюда, задумывалась отыскать здесь через 1-го нашего родственника работу, тормознула у него, а Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава он стал приставать ко мне, и я стукнула его и все ночевала на лавках в городском саду… Я задумывалась, что умру, когда вошла к вам. А здесь еще увидала, что вы желаете как-нибудь отвертеться от меня.

— Да, я попал в глуповатое положение, — произнес я. — Я согласился впустить Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава вас просто так, от скукотищи, — я с путанами никогда не имел дела. Я задумывался, что войдет какая-нибудь самая обычная уличная девченка, и я угощу ее чаем, поболтаю, пошучу с ней, позже просто подарю ей два-три рубля…

— Да, а заместо этого вошла я. И практически до Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава последней минутки старалась держать в голове одно: три рубля, три рубля. А вышло что-то совершенно другое. Сейчас я уже ничего не понимаю…

Ничего не осознавал и я: мгла, шум ливня по ту сторону окон, около меня лежит на постели какая-то новочеркасская гимназистка, которой я до сего времени не знаю Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава даже имени… позже эти чувства, что с каждой минуткой все неудержимее вырастают во мне к ней… Я с трудом выговорил:

— Чего вы не осознаете?

Она не ответила. Я вдруг зажег свет, — передо мной блеснули ее огромные темные глаза, полные слезами. Она резко поднялась и, закусив губу, свалилась Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава головой на мое плечо. Я отбросил ее голову и стал целовать ее искаженный и влажный от слез рот, обнимая ее огромное тело в спустившейся с плеча заношенной сорочке, с безумием жалости и нежности увидал ее пропыленные смуглые девичьи ступни… Позже номер был полон через спущенные шторы утренним солнцем, а Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава мы все еще посиживали и гласили на диванчике за круглым столом, — она с голоду допивала прохладный чай, оставшийся с вечера, и доедала булку, — и все целовали друг дружке руки.

Она осталась в гостинице, я съездил в деревню, и на другой денек мы уехали с ней на Минеральные Воды.

Осень мы Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава желали провести в Москве, да и осень и зиму провели в Ялте — она начала пылать и кашлять, в комнатах у нас запахло креозотом… А весной я схоронил ее.

Ялтинское кладбище на высочайшем холмике. И с него далековато видно море, а из городка — кресты и монументы. И посреди их, правильно, и сейчас Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава еще белеет мраморный крест на одной из самых дорогих мне могил. И я уже больше никогда не увижу его — бог милосердно освободил меня от этого.

1944

Легенда

Под орган и пение, — все пели под орган нежное, печальное, умиленное, говорившие: "Отлично нам с тобой, господи!" — под орган и пение вдруг так Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава живо увидел, ощутил ее, — мой вымысел, внезапный, неожиданный, неизвестно откуда взявшийся, как все мои подобные вымыслы, — что вот весь денек думаю о ней, живу ее жизнью, ее временем. Она была в те давнешние деньки, что мы зовем древностью; но лицезрела вот это солнце, что вижу и я на Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава данный момент, эту землю, настолько возлюбленную мной, этот старенькый город, этот собор, крест которого все так же, как в древности, плывет в облаках, слышала те же песнопения, что слышал сегодня и я. Она была молода, ела, пила, смеялась, болтала с соседками, работала и пела, была женщиной, женой, супругой, мамой… Она погибла Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава рано, как нередко погибают милые и радостные дамы, и была отпета в этом соборе, и вот уже несколько веков нет ее в мире, где без нее было столько новых войн, новых пап, правителей, боец, негоциантов, монахов, рыцарей, меж тем как все лежали и лежали в земле ее пористые Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава кости, ее пустой небольшой череп… Сколько их в земле, этих костей, черепов! Все человеческое прошедшее, вся человеческая история — сонмы, легионы погибших! И будет денек, когда буду и я, сопричисленный к ним, так же страшен своими костями и гробом воображению живых, как они все, — то несметное полчище, что Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава затопит всю землю в оный Судный час, — и все-же будут новые живы жить мечтами о нас, Погибших, о нашей старой жизни, о нашем давнешнем времени, что будет казаться им красивым и счастливым, — ибо знаменитым.

1949

Бернар

Дней моих на земле осталось уже не достаточно.

И вот вспоминается мне то, что Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава когда-то было записано мною о Бернаре в Приморских Альпах, в близком соседстве с Антибами.

— Я прочно спал, когда Бернар кинул горсть песку в мое окно…

Так начинается «На воде» Мопассана, так будил его Бернар до выхода «Бель Ами» из Антибского порта 6 апреля 1888 года.

— Я открыл окно, и в лицо, в Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава грудь, в душу мне пахнул прелестный холодок ночи. Прозрачная синева неба трепетала живым блеском звезд…

— Не плохая погода, государь.

— А ветер?

— С берега, государь.

Через полчаса они уже в море.

— Горизонт белел, и вдалеке, за бухтой Ангелов, показывались огни Ниццы, а еще далее — крутящийся маяк Вильфранша… С гор, еще невидимых Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, — только чувствовалось, что они покрыты снегом, — доносилось время от времени сухое и прохладное дыхание…

— Как мы вышли из порта, яхта оживилась, повеселела, ускорила ход, заплясала на легкой и маленькой зыби. Наступал денек, звезды угасали… В дальнем небе, над Ниццей, уже загорались каким-то особым розовым огнем снежные Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава хребты Верхних Альп…

Я передал руль Бсрнару, чтоб наслаждаться восходом солнца. Крепнущий бриз гнал нас по трепетной волне, я слышал дальний колокол, — кое-где звонили, звучал Angelus… Как люблю я этот легкий и свежайший утренний час, когда люди еще дремлют, а земля уже просыпается! Вдыхаешь, пьешь, видишь рождающуюся телесную Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава жизнь мира, — жизнь, потаенна которой есть наше вечное и величавое мучение…

— Бернар худ, ловок, необычно привержен чистоте и порядку, рачителен и бдителен. Это чистосердечный, верный человек и потрясающий мореплаватель…

Так гласил о Бернаре Мопассан. А сам Бернар произнес про себя последующее:

— Думаю, что я был неплохой мореплаватель. Je Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава crois bien que j'etais un bon marin.

Он произнес это, умирая, — это были его последние слова на смертном одре в тех Антибах, откуда он выходил на «Бель Ами» 6 апреля 1888 года.

Человек, который лицезрел Бернара незадолго до его погибели, ведает:

— В продолжение многих лет Бернар разделял кочевую морскую жизнь Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава величавого поэта, не расставался с ним до самого рокового отъезда его к медику Бланш, в Париж.

— Бернар погиб в собственных Антибах. Но еще не так давно лицезрел я его на солнечной набережной малеханького Антибского порта, где так нередко стояла «Бель Ами».

— Высочайший, сухой, с энергичным и продубленным морской солью лицом, Бернар Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава не просто пускался в дискуссии. Но стоило только коснуться Мопассана, как голубые глаза его одномоментно оживали, и необходимо было слышать, как гласил он о нем!

— Сейчас он замолк навеки. Последние его слова были: «Думаю, что я был неплохой моряк».

Я живо представляю для себя, как конкретно произнес он Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава эти слова. Он произнес их твердо, с гордостью, перекрестившись темной, иссохшей от старости рукою:

Je crois bien que j'etais un bon marin.

А что желал он выразить этими словами? Удовлетворенность сознания, что он, живя на земле, приносил пользу ближнему, будучи неплохим мореплавателем? Нет: то, что бог всякому Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава из нас дает совместно с жизнью тот либо другой талант и ложит на нас священный долг не зарывать его в землю. Для чего, почему? Мы этого не знаем. Но мы должны знать, что все в этом непостижимом для нас мире обязательно обязано иметь некий смысл, какое-то высочайшее божье намерение, направленное к Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава тому, чтоб все в этом мире «было хорошо» и что усердное выполнение этого божьего намерения, есть всегда наша награда перед ним, а почему и удовлетворенность, гордость. И Бернар знал и ощущал это. Он всю жизнь усердно, достойно правильно исполнял умеренный долг, возложенный на него богом, служил Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава ему не за ужас, а за совесть. И как ему было не сказать того, что он произнес, в свою последнюю минутку? «Ныне отпущаеши, владыко, раба твоего, и вот я осмеливаюсь сказать для тебя и людям: думаю, что я был неплохой моряк».

— В море все заботило Бернара, писал Мопассан: и в один Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава момент повстречавшееся течение, говорящее, что кое-где в открытом море идет бриз, и облака над Эстерелем, означающие мистраль на западе… Чистоту на яхте он соблюдал до того, что не вытерпел даже капли воды на какой-либо медной части…

Да какая полезность ближнему могла быть в том, что Бернар Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава на данный момент же стирал эту каплю? А вот он стирал ее. Для чего, почему?

Но ведь сам бог любит, чтоб все было «хорошо». Он сам радовался, видя, что его творения «весьма хороши».

Мне кажется, что я, как живописец, заслужил право сказать о для себя, в свои последние деньки, нечто Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава схожее тому, что произнес, умирая, Бернар.

1952

История с чемоданом

Начинается эта страшная история забавно, просто и гладко.

Дело происходит в доброе старенькое время, в один прекрасный момент весною.

Я молод, беззаботен, легковерен, живу в Москве и собираюсь в свое 1-ое путешествие в Турцию, что, естественно, еще более меня окрыляет, делает в Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава особенности легким в решениях, в поступках, в доверии к жизни.

И вот наступает денек моего отъезда, я начинаю укладывать вещи, вижу, что мой прежний чемодан очень мал, потрепан, и отправляюсь в Британский магазин, на Кузнецкий, чтоб приобрести новый, большой, крепкий.

Что такое чемодан? Это ближний, интимнейший друг Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава человека, — по последней мере, в дороге, — выбор которого просит, означает, много разума, расчета, опытнейшего и остроглазого глаза, возможности почти все предугадать, взвесить, а к тому же того, естественно, чтоб, выбирая вещь удобно, избрать совместно с тем нечто такое, что не причинило бы вреда и эстетическим вкусам, пренебрежение к которым может другой Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава раз сделать самую удобную покупку ненавистной. Что до чемодана, о котором идет эта повесть, то я купил его совершенно по другому: вне всяких мудрейших правил, изложенных выше, без дум и раздумий, с небрежнейшей быстротой, но ж на уникальность успешно. Так, во всяком случае, казалось поначалу — и не Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава без оснований: чемодан на 1-ый взор был идеален.

Я до сего времени отлично помню, как произошла эта покупка. Я вошел в магазин бодро, живо, с тем приятным чувством, с каким всегда входишь в магазин дорогой, обеспеченный и поэтому размеренный, просторный, прекрасный, а главное, знакомый, где тебя не только Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава лишь издавна знают, но, как кажется, и обожают, где торговцы, похожие на людей из неплохой гостиной, встречают тебя какою-то таковой ухмылкой, что для тебя вдруг делается очень лестно и ты одномоментно становишься фатом, спеша притвориться тем конкретно светским юным человеком, держаться которым тотчас принуждает тебя уже одна эта ухмылка. Я, помню Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, отвечая на поклоны, засунув в левый кармашек пальто набалдашник трости, конец которой торчал у меня за плечом, резвым шагом прошел по коврам, по различным отделеньям магазина, мимолетно хвастнул, что уезжаю навечно, далековато, и, войдя в дорожное отделенье, кивнул головой на 1-ый попавшийся чемодан смуглой кожи, не спросив даже Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава, что он стоит, — только приказав выслать его совместно со счетом в мой номер в «Лоскутной». Я сходу, естественно, увидел, что в собственном фатовстве немного зарвался, — что стоимость чемодана, когда я о ней узнаю, принудит меня ахнуть. Но эта идея, это чувство тотчас пропали в сознанье, что таковой потрясающей вещи Гайавата и Жемчужное Перо 15 глава у меня еще никогда не бывало, что я могу покрыть эту трату экономией на иных расходах… Взор мой свалился на этот чемодан совсем случаем, но я им сходу восхитился — и недаром.


garmoniya-zolotih-proporcij-8-glava.html
garmonizaciya-detsko-roditelskih-otnoshenij-s-ispolzovaniem-metodov-art-terapii-igrovoj-terapii-i-pesochnoj-terapii.html
garmonizaciya-normativnogo-regulirovaniya-v-oblasti-mezhdunarodnih-tamozhennih-otnoshenij-s-sootvetstvuyushimi-pravovimi-formami-universalnogo-haraktera.html