Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава

Только раз он путь замедлил,

Только раз тормознул,

Чтобы приобрести в стране Дакотов

Наконечников на стрелы.

Там, в равнине, где смеялись,

Где блестели, низвергаясь

Меж зеленоватыми дубами,

Водопады Миинегаги,

Жил старик, дакот грозный.

Делал он головки к стрелам,

Острия из халцедона,

Из кремня и крепкой яшмы,

Отшлифованные гладко,

Заостренные, как иглы.

Там жила с Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава ним дочь-невеста,

Быстроногая, как речка,

Своенравная, как брызги

Водопадов Миннегаги.

В блеске темных глаз игрались

У нее и свет и тени —

Свет ухмылки, тени гнева;

Хохот ее звучал как песня,

Как поток струились косы,

И Смеющейся Водою

В честь реки ее именовал он,

В честь радостных водопадов

Отдал ей имя — Миннегага Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава.

Так ужели Гайавата

Входил в страну Дакотов,

Чтобы приобрести головок к стрелам,

Наконечников из яшмы,

Из кремня и халцедона?

Не потом ли, чтобы исподтишка

Поглядеть на Миннегагу,

Повстречать взгляд ее трусливый,

Услыхать одежки шорох

За дверною занавеской,

Как глядят на Миннегагу,

Что пылает через ветки леса,

Как внимают водопаду

За зеленоватой чащей леса Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава?

Кто скажет, что таится

В юном и пылком сердечко?

Как выяснить, о чем в дороге

Сладко грезил Гайавата?

Все Нокомис поведал он,

Возвратясь домой под вечер:

О борьбе и о беседе

С Мэджекивисом могучим,

Но о девице, о стрелах

Не оговорился ни словом!

Пост Гайаваты

Вы услышите сказанье,

Как в лесной глуши постился

И молился Гайавата Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава:

Не о ловкости в охоте,

Не о славе и победах,

Но о счастии, о благе

Всех племен и всех народов.

Пред постом он приготовил

Себе в лесу жилье, —

Над блестящим Гитчи-Гюми,

В деньки вешнего расцвета,

В светлый, теплый Месяц Листьев

Он вигвам для себя выстроил

И, в виденьях, в чудных грезах,

Семь Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава ночей и дней постился.

В 1-ый денек поста бродил он

По зеленоватым тихим рощам;

Лицезрел зайчика он в норке,

В почаще выпугнул оленя,

Слышал, как фазан кудахтал,

Как в дупле возилась белка,

Лицезрел, как под тенью сосен

Вьет гнездо Омими, голубь,

Как стада гусей летели

С заунывным кликом, с шумом

К одичавшим северным Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава болотам.

"Гитчи Манито! — воскликнул он,

Полный скорби безвыходной, —

Неуж-то наше счастье,

Наша жизнь от их зависит?"

На другой денек над рекою,

Повдоль по Мускодэ бродил он,

Лицезрел там он Маномони

И Минагу, голубику,

И Одамин, землянику,

Кустик крыжовника, Шабомин,

И Бимагут, виноградник,

Что зеленою гирляндой,

Разливая Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава сладкий запах,

По ольховым сучьям вьется.

"Гитчи Манито! — воскликнул он,

Полный скорби безвыходной, —

Неуж-то наше счастье,

Наша жизнь от их зависит?"

В 3-ий денек посиживал он длительно,

Погруженный в размышленья,

Около озера, над тихой,

Над прозрачною водою.

Лицезрел он, как прыгал Нама,

Сыпля брызги, как будто жемчуг;

Как резвился окунь, Сава Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава,

Как будто солнца луч сияя,

Лицезрел щуку, Маскенозу,

Сельдь речную, Окагавис,

Шогаши, морского рака.

"Гитчи Манито! — воскликнул он,

Полный скорби безвыходной. —

Неуж-то наше счастье,

Наша жизнь от их зависит?"

На 4-ый денек до ночи

Он лежал в изнеможенье

На листве в собственном вигваме.

В полусне над ним Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава роились

Грезы, смутные виденья;

Вдали вода сверкала

Зыбучим золотом, и плавненько

Все кружилось и горело

В пышноватом зареве заката.

И увидел он: подходит

В полусумраке пурпуровом,

В пышноватом зареве заката,

Стройный парень к вигваму.

Голова его — в сверкающих,

Развевающихся перьях,

Кудряшки — мягки, золотисты,

А наряд — зелено-желтый.

У дверей остановившись,

Длительно с жалостью, с участьем

Он смотрел Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава на Гайавату,

На лицо его худенькое,

И, как вздохи Шавондази

В почаще леса, — прозвучала

Речь его: "О Гайавата!

Глас твой услышан в небе,

Так как ты молился

Не о ловкости в охоте,

Не о славе и победах,

Но о счастии, о благе

Всех племен и всех народов.

Тебе Королем Жизни

Послан друг людей — Мондамин;

Послан Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава он для тебя рассказать,

Что в борьбе, в труде, в терпенье

Ты получишь все, что просишь.

Встань с веток, с зеленоватых листьев,

Встань с Мондамином биться!"

Изнурен был Гайавата,

Слаб от голода, но стремительно

Встал с веток, с зеленоватых листьев.

Из стемневшего вигвама

Вышел он на свет заката,

Вышел с юношей биться Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, —

И чуть его коснулся,

Вновь ощутил отвагу,

Ощутил в груди усталой

Бодрость, силу и надежду.

На лугу они кружились

В пышноватом зареве заката,

И все крепче, все посильнее

Гайавата становился.

Но спустились тени ночи,

И Шух-шух-га на болоте

Издала собственный вопль тоскливый,

Крик и голода и скорби.

"Кончим! — вымолвил Мондамин Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава,

Улыбаясь Гайавате, —

Завтра опять приготовься

На закате к испытанью".

И, сказав, пропал Мондамин.

Погрузился ли он тучкой

Иль поднялся, как туманы, —

Гайавата не увидел;

Лицезрел только, что пропал он,

Истомив его борьбою,

Что понизу, в ночном тумане,

Смутно озеро белеет,

А вверху мелькают звезды.

Так два вечера, — едва

Опускалось тихо Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава солнце

С неба в западные воды,

Погружалось в их, краснея,

Как будто уголь, раскаленный

В очаге Владыки Жизни, —

Приходил к нему Мондамин.

Неразговорчиво возникал,

Как роса на землю сходит,

Принимающая форму

Только тогда, когда коснется

До травки либо деревьев,

Но невидимая смертным

В час прихода и ухода.

На лугу они кружились

В пышноватом зареве заката;

Но спустились тени Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава ночи,

Проорала на болоте

Звучно, жалобно Шух-шух-га,

И задумался Мондамин;

Тонким станом и красивый,

Он стоял в собственном наряде;

В головном его уборе

Перья веяли, качались,

На челе его сверкали

Капли пота, как росинки.

И воскликнул он: "Гайавата!

Храбро ты со мной боролся,

Три раза стойко ты боролся Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава,

И отправит Владыка Жизни

Нужно мной для тебя победу!"

А позже произнес с ухмылкой:

"Завтра кончится твой искус —

И борьба и пост тяжкий;

Завтра ты меня поборешь;

Приготовь тогда мне ложе

Так, чтобы мог вешний дождь

Освежать меня, а солнце —

Согревать до самой ночи.

Мой наряд зелено-желтый,

Головной убор из перьев

Оборви Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава с меня ты смело,

Схорони меня и землю

Разровняй и сделай мягенькой.

Стереги мой сон глубочайший,

Чтобы никто меня не трогал,

Чтоб плевелы и травки

Нужно мной не зарастали,

Чтоб Кагаги, Царь-Ворон,

Не летал к моей могиле.

Стереги мой сон глубочайший

До поры, когда проснусь я,

К солнцу светлому воспряну!"

И, сказав Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, пропал Мондамин.

Мирным сном спал Гайавата;

Слышал он, как пел невесело

Полуночник, Вавонэйса,

Над вигвамом одиноким;

Слышал он, как, убегая,

Сибовиша болтливый

Вел беседы с темным лесом;

Слышал шорох — вздохи ветвей,

Что склонялись, подымались,

С ветерком ночным качаясь.

Слышал все, но все сливалось

В далекий ропот, сонный шепот:

Мирным сном спал Гайавата Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава.

На заре пришла Нокомис,

На седьмое утро еды

Принесла для Гайаваты.

Со слезами гласила,

Что его сгубит голод,

Если еды он не воспримет.

Ничего он не отведал,

Ни к чему не прикоснулся,

Только промолвил ей: "Нокомис!

Подожди со мной заката,

Подожди, пока стемнеет

И Шух-шух-га звучным кликом

Возвестит, что денек Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава окончен!"

Плача, шла домой Нокомис,

Все тоскуя, боясь,

Что его сгубит голод.

Он же стал, томясь тоскою,

Ожидать Мондамина. И тени

Потянулись от заката

По лесам и по равнинам;

Опустилось тихо солнце

С неба в Западные Воды,

Как спускается зарею

В воду красноватый лист осенний

И в воде, краснея, утопает.

Глядь — уж Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава здесь Мондамин молодой,

У дверей стоит с приветом!

Голова его — в сверкающих,

Развевающихся перьях,

Кудряшки — мягки, золотисты,

А наряд — зелено-желтый.

Как во сне, к нему навстречу

Встал, измученный и бледноватый,

Гайавата, но бесстрашно

Вышел — и биться начал.

И соединились земля и небо,

Замелькали пред очами!

Как осетр в сетях трепещет,

Бьется неистово Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, чтобы сети

Порвать и прыгнуть в воду,

Так в груди у Гайаваты

Сердечко сильное стучало;

Как будто пламенные кольца,

Горизонт сверкал кровавый

И кружился с Гайаватой;

Сотки солнцев, разгораясь,

На борьбу его глядели.

Вдруг один посреди поляны

Очутился Гайавата,

Он стоял, удивленный

Этой дикою борьбою,

И дрожал от напряженья;

А пред ним Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, в измятых перьях

И в рваных одеждах,

Бездыханный, недвижный,

На травке лежал Мондамин,

Мертвый, в зареве заката.

Фаворит Гайавата

Сделал так, как отдал приказ он:

Снял с Мондамина одежки,

Снял изломанные перья,

Схоронил его и землю

Разровнял и сделал мягенькой.

И посреди болот грустных

Цапля сизая, Шух-шух-га,

Издала собственный вопль тоскливый,

Крик Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава и жалобы и скорби.

В отчий дом, в вигвам Нокомис

Возвратился Гайавата,

И семь суток испытанья

В этот вечер завершились.

Но запомнил Гайавата

Те места, где он боролся,

Не покинул без призора

Ту могилу, где Мондамин

Почивал, в земле зарытый,

Под дождиком и броским солнцем.

Денек за деньком над той могилой

Сторожил мой Гайавата,

Чтоб бугор ее Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава был мягеньким,

Не зарос травою сорной,

Прогоняя свистом, кликом

Кагаги с его народом.

В конце концов зеленоватый ствол

Показался над могилой,

А за ним — другой и 3-ий,

И не кончилося лето,

Как в собственном уборе пышноватом,

В золотистых, мягеньких косах,

Встал высочайший, стройный маис.

И воскрикнул Гайавата

В восхищении Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава: "Мондамин!

Это друг людей, Мондамин!"

Тотчас кликнул он Нокомис,

Кликнул Ягу, сказал им

О собственном виденье чудном,

О собственной борьбе, победе,

Показал зеленоватый маис —

Дар небесный всем народам,

Что для их быть должен едой.

А поздней, когда, под осень,

Пожелтел созрелый маис,

Пожелтели, стали тверды

Зерна маиса, как жемчуг,

Он собрал Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава его початки,

Сняв с него листву сухую,

Как с Мондамина когда-то

Снял одежки, — и в первый раз

«Пир Мондамина» устроил,

Показал всему народу

Новый дар Владыки Жизни.

Друзья Гайаваты

Было два у Гайаваты

Постоянных, верных друга.

Сердечко, душу Гайаваты

Знали в радостях и в горе

Только двое: Чайбайабос,

Музыкант, и мощнейший Квазинд.

Меж вигвамов их тропинка

Не Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава могла в травке заглохнуть;

Сплетни, лживые наветы

Не могли посеять злости

И раздора меж ними:

Обо всем они держали

Только втроем совет согласный,

Обо всем с открытым сердечком

Гласили меж собою

И стремились только к благу

Всех племен и всех народов.

Самым близким другом Гайаваты

Был красивый Чайбайабос,

Музыкант, певец величавый,

Несравнимый, необычный.

Был, как вояка Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, он отважен,

Но, как женщина, был нежен,

Как будто ветка ветлы, гибок,

Как олень рогатый, статен.

Если пел он, вся деревня

Собиралась песни слушать,

Супруги, вояки сходились,

И то нежностью, то страстью

Тревожил их Чайбайабос.

Из тростинки сделав флейту,

Он играл так лаского, сладко,

Что в лесу умолкали птицы,

Стихал ручей игривый Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава,

Замолкала Аджидомо,

А Вабассо усмотрительный

Приседал, смотрел и слушал.

Да! Примолкнул Сибовиша

И произнес: "О Чайбайабос!

Обучи мои ты волны

Мелодичным, ласковым звукам!"

Да! Завистно Овэйса

Гласил: "О Чайбайабос!

Обучи меня сумасшедшим,

Страстным звукам одичавших песен!"

Да! И Опечи радостный

Гласил: "О Чайбайабос!

Обучи меня радостным,

Сладким звукам ласковых песен!"

И, рыдая Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, Вавонэйса

Гласил: "О Чайбайабос!

Обучи меня тоскливым,

Горестным звукам горестных песен!"

Вся природа сладость звуков

У него перенимала,

Все сердца смягчал и трогал

Страстной песней Чайбайабос,

Ибо пел он о свободе,

Красе, любви и мире,

Пел о погибели, о загробной

Нескончаемой, нескончаемой жизни,

Воспевал Страну Понима

И Селения Блаженных.

Дорог сердечку Гайаваты

Смиренный, милый Чайбайабос,

Музыкант, певец величавый Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава,

Несравнимый, необычный!

Он обожал его за нежность

И за чары громких песен.

Дорог сердечку Гайаваты

Был и Квазинд, — самый мощнейший

И незлобивый из смертных;

Он обожал его за силу,

Доброту и простодушье.

Квазинд в молодости ленив был,

Вял, мечтателен, беззаботен;

Не играл ни с кем он в детстве,

Не удил Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава в заливе рыбы,

Не охотился за зверьком, —

Не похож он был на иных.

Но постился Квазинд нередко,

Собственному молился Духу,

Покровителю молился.

"Квазинд, — мама ему произнесла, —

Ты ни в чем мне не поможешь!

Лето ты, как сонный, бродишь

Праздно по полям и рощам,

Зиму греешься, согнувшись

Над костром посреди вигвама;

В самый свирепый Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава зимний холод

Я хожу на ловлю рыбы, —

Ты и здесь мне не поможешь!

У дверей висит мой невод,

Он вымок и леденеет, —

Встань, возьми его, ленивец,

Выдави, высуши на солнце!"

Без охоты, но расслабленно

Квазинд встал с золы остывшей,

Молчком вышел из вигвама,

Сбросил смерзшиеся сети,

Что висели у Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава порога,

Стиснул их, как пук травы,

И сломал, как пук травы!

Он не мог не изломать их:

Вот так был он силен!

"Квазинд! — раз отец промолвил, —

Собирайся на охоту.

Лук и стрелы повсевременно

Ты ломаешь, как тростинки,

Так хоть будешь мне добычу

Приносить домой из леса".

Повдоль ущелья, по теченью

Ручейка Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава они спустились,

По следам бизонов, ланей,

Отпечатанным на иле,

И натолкнулись на преграду:

Повалившиеся сосны

Поперек и повдоль дороги

Весь проход загромождали.

"Мы должны, — промолвил старец, —

Вертеться: здесь не влезешь!

Здесь и белка не взберется,

Здесь сурок пролезть не сумеет".

И на данный момент же вытащил трубку,

Закурил и сел в раздумье.

Но Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава не выкурил он трубки,

Как уж путь был весь расчищен:

Все деревья Квазинд поднял,

Стремительно на право и влево

Раскидал, как стрелы, сосны,

Разметал, как копья, кедры.

"Квазинд! — юноши произнесли,

Забавляясь на равнине. —

Что все-таки ты стоишь, глазеешь,

На утес облокотившись?

Выходи, давай биться,

В цель кидать из пращи Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава камешки".

Вялый Квазинд не ответил,

Ничего им не ответил,

Только встал и, повернувшись,

Обхватил утес руками,

Из земли его он вырвал,

Раскачал над головою

И забросил прямо в реку,

Прямо в резвую Повэтин.

Так утес там и остался.

Раз по пенистой бездне,

По быстрой Повэтин,

Плыл с товарищами Квазинд

И Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава вождя бобров, Амика,

Увидал посреди потока:

С быстриной бобер боролся,

То всплывая, то ныряя.

Не задумавшись нимало,

Квазинд молчком прыгнул в реку,

Скрылся в пенистой бездне,

Стал преследовать Амика

По ее водоворотам

И в воде пробыл так длительно,

Что товарищи воскликнули:

"Горе нам! Умер наш Квазинд!

Не возвратится больше Квазинд Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава!"

Но торжественно он выплыл:

На плече его блестящем

Вождь бобров висел убитый,

И с него вода струилась.

Таковы у Гайаваты

Были верные два друга.

Длительно с ними жил он в мире,

Много вел бесед сердечных,

Много задумывался дум о благе

Всех племен и всех народов.

Пирога Гайаваты

"Дай коры мне, о Береза!

Желтоватой дай Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава коры, Береза,

Ты, что высишься в равнине

Тонким станом над потоком!

Я свяжу для себя пирогу,

Легкий челн для себя построю,

И в воде он будет плавать,

Как будто желтоватый лист осенний,

Как будто желтоватая водяная лилия!

Сбрось собственный белоснежный плащ, Береза!

Сбрось собственный плащ из белоснежной кожи:

Скоро Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава лето к нам возвратится,

Горячо светит солнце в небе,

Белоснежный плащ для тебя не нужен!"

Так над резвой Таквамино,

В глубине лесов глухих

Восклицал мой Гайавата

В час, когда все птицы пели,

Воспевали Месяц Листьев,

И, от сна восставши, солнце

Гласило: "Вот я — Гизис,

Я, величавый Гизис, солнце!"

До корней затрепетала

Каждым листиком береза,

Говоря Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава с преданным вздохом:

«Скинь мой плащ, о Гайавата!»

И ножиком кору березы

Опоясал Гайавата

Ниже ветвей, выше корня,

Так, что брызнул сок наружу;

По стволу, с верхушки к корню,

Он позже кору разрезал,

Древесным клином поднял,

Осторожно снял с березы.

"Дай, о Кедр, веток зеленоватых,

Дай мне гибких, крепких сучьев,

Помоги пирогу Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава сделать

И надежней и прочнее!"

По верхушке кедра шумно

Ропот кошмара пронесся,

Стон и вопль сопротивленья;

Но, склоняясь, шепнул он:

«На, руби, о Гайавата!»

И, срубивши сучья кедра,

Он связал из сучьев раму,

Как два лука, он согнул их,

Как два лука, он связал их.

"Дай корней собственных, о Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава Тэмрак,

Дай корней мне волокнистых:

Я свяжу свою пирогу,

Так свяжу ее корнями,

Чтобы вода не проникала,

Не сочилася в пирогу!"

В свежайшем воздухе до корня

Задрожал, затрясся Тэмрак,

Но, склоняясь к Гайавате,

Он одним грустным вздохом,

Долгим вздохом отозвался:

«Все возьми, о Гайавата!»

Из земли он вырвал корешки,

Вырвал Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава, растянул волокна,

Плотно сшил кору березы,

Плотно к ней приладил раму.

"Дай мне, Ель, смолы тягучей,

Дай смолы собственной и соку:

Засмолю я швы в пироге,

Чтобы вода не проникала,

Не сочилася в пирогу!"

Как шуршит песок прибрежный,

Зашуршали ветки ели,

И, в собственном уборе черном,

Отвечала ель Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава со стоном,

Отвечала со слезами:

«Собери, о Гайавата!»

И собрал он слезы ели,

Взял смолы ее тягучей,

Засмолил все швы в пироге,

Защитил от волн пирогу.

"Дай мне, Еж, колющихся игол,

Все, о Еж, отдай мне иглы:

Я украшу ожерельем,

Уберу 2-мя звездами

Грудь кросотки пироги!"

Сонно взглянул Еж угрюмый

Из Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава дупла на Гайавату,

Как будто блещущие стрелы,

Из дупла метнул он иглы,

Бормоча в усы лениво:

«Подбери их, Гайавата!»

По земле собрал он иглы,

Что поблескивали, точно стрелы;

Соком ягод их окрасил,

Соком желтоватым, красноватым, голубым,

И пирогу в их оправил,

Сделал ей блестящий пояс,

Колье драгоценное,

Грудь убрал 2-мя Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава звездами.

Так выстроил он пирогу

Над рекою, средь равнины,

В глубине лесов глухих,

И вся жизнь лесов была в ней,

Все их потаенны, все их чары:

Упругость лиственницы черной,

Крепость массивных сучьев кедра

И березы стройной легкость;

На воде она качалась,

Как будто желтоватый лист осенний,

Как будто желтоватая водяная Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава лилия.

Весел не было на лодке,

В веслах он и не нуждался:

Идея ему веслом служила,

А рулем служила воля;

Опередить он мог хоть ветер,

Путь держать — куда хотелось.

Кончив труд, он кликнул друга,

Кликнул Квазинда на помощь,

Говоря: "Очистим реку

От коряг и желтоватых мелей!"

Стремительно прыгнул в реку Квазинд Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава,

Как будто выдра, прыгнул в реку,

Как бобер, нырять в ней начал,

Погружаясь то по пояс,

То до самых мышек в воду.

С кликом стал нырять он в воду,

Подымать со дна коряги,

Ввысь кидать песок руками,

А ногами — ил и травки.

И поплыл мой Гайавата

Вниз по резвой Таквамино,

По ее Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава водоворотам,

Через омуты и мели,

Прямо за Квазиндом могучим.

Ввысь и вниз они проплыли,

Везде были, где лежали

Корешки, мертвые деревья

И пески широких мелей,

И расчистили дорогу,

Путь прямой и неопасный

От истоков меж горами

И до самых вод Повэтин,

До залива Таквамино.

Гайавата и Мише-Нама

По заливу Гитчи-Гюми,

Светлых вод Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава Огромного Моря,

С длинноватой удочкой из кедра,

Из коры крученой кедра,

На березовой пироге

Плыл отважный Гайавата.

Через слюду прозрачной воды

Лицезрел он, как прогуливаются рыбы

Глубоко под дном пироги;

Как резвится окунь, Сава,

Как будто солнца луч сияя;

Как лежит на деньке песочном

Шогаши, омар ленивый,

Как будто дремлющий тарантул.

На Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава корме сел Гайавата

С длинноватой удочкой из кедра;

Точно веточки цикуты,

Колебал холодный ветер

Перья в косах Гайаваты.

На носу его пироги

Села белка, Аджидомо;

Точно траву луговую,

Раздувал холодный ветер

Мех на шубке Аджидомо.

На песочном деньке на белоснежном

Спит мощнейший Мише-Нама,

Правитель всех рыб, осетр тяжкий,

Открывает жабры тихо,

Тихо Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава водит плавниками

И хвостом песок взметает.

В боевом вооруженье, —

Под щитами костяными

На плечах, на лбу широком,

В боевых наряженных красках —

Голубых, пурпуровых, желтоватых, —

Он лежит на деньке песочном;

И над ним-то Гайавата

Стал в березовой пироге

С длинноватой удочкой из кедра.

"Встань, возьми мою приманку! —

Кликнул в воду Гайавата. —

Встань Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава со дна, о Мише-Нама,

Поднимись к моей пироге,

Выходи на состязанье!"

В глубину прозрачной воды

Он лесу свою забросил,

Длительно ожидал ответа Намы,

Напрасно ожидал ответа Намы

И орал ему все громче:

«Встань, правитель рыб, возьми приманку!»

Не ответил Мише-Нама.

Принципиально, медлительно махая

Плавниками, он тихо

Ввысь смотрел на Гайавату,

Длительно слушал Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава без вниманья

Вопль его нетерпеливый,

В конце концов произнес Кенозе,

Скупой щуке, Маскенозе:

"Встань, воспользуйся приманкой,

Оборви лесу наглеца!"

В сильных пальцах Гайаваты

Сходу удочка согнулась;

Он рванул ее так очень,

Что пирога стоймя встала,

Поднялася над водою,

Как будто белоснежный ствол березы

С быстрой белкой на верхушке.

Но когда пред Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава Гайаватой

На волнах затрепетала,

Приближаясь, Маскеноза, —

Гневом вспыхнул Гайавата

И воскрикнул: "Иза, иза! —

Стыд для тебя, о Маскеноза!

Ты только щука, ты не Нама,

Не для тебя я кинул вызов!"

Со стыдом на дно возвратилась,

Опустилась Маскеноза;

А могучий Мише-Нама

Обратился к Угудвошу,

Неловкому Самглаву:

"Встань, воспользуйся приманкой,

Оборви лесу наглеца!"

Как будто Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава белоснежный, полный месяц,

Встал, качаясь и сверкая,

Угудвош, Самглав тяжкий,

И, схватив лесу, так очень

Закружился вкупе с нею,

Что вверху в водовороте

Завертелася пирога,

Волны, с плеском разбегаясь,

По всему пошли заливу,

А с песочных белоснежных мелей,

С отдаленного прибрежья

Закивали, зашумели

Тростники и длиннющий гладиолус.

Но когда пред Гайаватой

Из воды поднялся белоснежный

И Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава тяжкий круг Самглава,

Звучно кликнул Гайавата:

"Иза, иза! — Стыд Самглаву!

Угудвош ты, а не Нама,

Не для тебя я кинул вызов!"

Тихо вниз пошел, качаясь

И блестя, как полный месяц,

Угудвош прозрачно-белый,

И снова могучий Нама

Услыхал нетерпеливый,

Дерзкий вызов, прозвучавший

По всему Большенному Морю.

Сам тогда он с Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава дна поднялся,

Весь дрожа от одичавшей злости,

Боевой блистая краской

И доспехами бряцая,

Стремительно прыгнул он к пироге,

Стремительно выскочил всем телом

На сверкающую воду

И собственной огромной пастью

Впитал в одно мгновенье

Гайавату и пирогу.

Как бревно по водопаду,

По широким черным волнам,

Как в глубокую пещеру,

Соскользнула в пасть пирога.

Но, очнувшись в полном Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава мраке,

Безвыходно оглянувшись,

Вдруг натолкнулся Гайавата

На огромное сердечко Намы:

Тяжело оно стучало

И дрожало в этом мраке.

И во гневе сильной ладонью

Стиснул сердечко Гайавата,

Стиснул так, что Мише-Нама

Всеми фибрами затрясся,

Зашумел водой, забился,

Ослаб, удивленный

Невыносимой болью в сердечко.

Поперек тогда поставил

Легкий челн собственный Гайавата,

Чтобы из Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава чрева Мише-Намы,

В суматохе и тревоге,

Не свалиться и не погибнуть.

Рядом белка, Аджидомо,

Быстро прыгала, болтала,

Помогала Гайавате

И трудилась с ним всегда.

И произнес ей Гайавата:

"О мой небольшой товарищ!

Храбро ты со мной трудилась,

Так прими же, Аджидомо,

Благодарность Гайаваты

И то имя, что произнес я:

Этим именованием Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава все малыши

Будут звать тебя с этого момента!"

И снова забился Нама,

Заметался, задыхаясь,

А позже затих — и волны

Понесли его к прибрежью.

И когда под Гайаватой

Зашуршал прибрежный щебень,

Сообразил он, что Мише-Нама,

Бездыханный, недвижный,

Принесен волной к прибрежью.

Здесь несвязный вопль и крики

Услыхал он над собою,

Услыхал шум Гайавата и Жемчужное Перо 21 глава длинноватых крыльев,

Переполнивший весь воздух,

Увидал полоску света

Меж широких ребер Намы

И Кайошк, крикливых чаек,

Что блестящими очами


garmonizirovannie-sistemi-opisaniyai-kodirovaniya-tovarov.html
garnizona-pozharnoj-ohrani.html
garri-i-voldemort-i-poslednyaya-151-chasto-zadavaemie-voprosi-151.html