Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава

И вот лето пришло, и он стал приезжать каждую неделю на два, на три денька. Но здесь скоро приехала гостить племянница папы из Харькова, Валерия Остроградская, которой ни Зойка, ни Гришка никогда еще не видали. Левицкого отправили рано днем в Москву встречать ее на Курском вокзале, и со станции Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава он приехал не на велике, а сидя с ней в телеге станционного извозчика, усталый, с провалившимися очами, отрадно взволнованный. Видно было, что он еще на Курском вокзале втюрился в нее, и она обращалась с ним уже повелительно, когда он вытаскивал из телеги ее вещи. Вобщем, взбежав на крыльцо навстречу маме Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, она тотчас забыла о нем и позже не замечала его весь денек. Она показалась Зойке непонятной, — разбирая вещи в собственной комнате и сидя позже на балконе за завтраком, она то сильно много гласила, то внезапно умолкала, задумывалась что-то свое.

Но она была реальная малороссийская кросотка! И Зойка Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава приставала к ней с неугомонной напористостью:

— А вы привезли с собой сафьянные сапожки и плахту? Вы наденете их? Вы позволите именовать вас Валечкой?

Да и без малороссийского наряда она была очень хороша: крепкая, ладная, с густыми темными волосами, с бархатными бровями, практически сросшимися, с суровыми очами цвета темной крови Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, с жарким темным румянцем на загорелом лице, с броским блеском зубов и полными вишневыми губками. Руки у нее были мелкие, но тоже прочные, ровно загорелые, точно немного прокопченные. А какие плечи! И как сквозили на их под узкой белоснежной блузой шелковые розовые ленточки, державшие сорочку! Юбка была довольна маленькая, совершенно обычная, но Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава умопомрачительно посиживала на ней. Зойка так восторгалась, что даже не ревновала Левицкого, который не стал уезжать в Москву и не отходил от Валерии, счастливый тем, что она приблизила его к для себя, тоже стала именовать Жоржем и то и дело чего-нибудть приказывала ему. Далее деньки пошли Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава совершенно летние, горячие, гости все почаще приезжали из Москвы, и Зойка увидела, что Левицкий получил отставку, посиживает больше около матери, помогает ей чистить малину, что Валерия втюрилась в доктора Титова, в которого потаенно влюблена мать. С Валерией вообщем что-то сделалось — когда не было гостей, она не стала поменять наряженные Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава блузы, как делала до этого, время от времени утром до вечера прогуливалась в мамином пеньюаре и вид имела брезгливый. Было жутко любопытно: лобзалась она с Левицким до собственной влюбленности в Титова либо нет? Гришка клялся, что лицезрел, как она с Левицким шла раз перед обедом с купанья по Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава еловой аллее, повязанная, как чалмой, полотенцем, как Левицкий тащил, спотыкаясь, ее влажную простыню и что-то нередко, нередко гласил и как она приостановилась, а он вдруг схватил ее за плечо и поцеловал в губки.

— Я прижался за елью, и они не видали меня, — жарко гласил Гришка, выкатывая глаза, — а Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава я все лицезрел. Она была жутко прекрасная, только вся красноватая, было еще жутко горячо, и она, естественно, перекупалась, ведь она всегда по два часа посиживает в воде и плавает, я это тоже подсмотрел, она нагая прямо наяда, а он гласил, гласил, уж вот правда как турок…

Гришка клялся, но он обожал Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава сочинять всякие глупости, и Зойка веровала и не веровала.

По субботам и воскресеньям поезда, приходившие на станцию из Москвы, даже днем были переполнены народом, торжественными гостями дачников. Время от времени шел тот очаровательный дождик через солнце, когда зеленоватые вагоны, обмытые им, поблескивали, как новые, белоснежные клубы дыма Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава из паровоза казались в особенности мягенькими, а зеленоватые верхушки сосен, стройно и нередко стоявших за поездом, круглились необычно высоко в ярчайшем небе. Приезжие наперерыв хватали на изрытом жарком песке за станцией извозчичьи телеги и с дачной отрадой катили по песочным дорогам в просеках бора, под небесными лентами над ними Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава. Пришло полное дачное счастье в бору, который без конца покрывал окрест сухую, немного волнистую местность. Дачники, водившие столичных гостей гулять, гласили, что здесь недостает только медведей, декламировали "и смолой и земляникой пахнет черный бор" и аукались, услаждались своим летним благополучием, праздностью и вольностью одежки — косоворотками навыпуск с расшитыми подолами, длинноватыми жгутами Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава цветных поясов, холщовыми картузами: другого столичного знакомого, какого-либо доктора либо редактора журнальчика, бородатого, в очках, не сходу можно было и выяснить в таковой косоворотке и в таком картузе.

Посреди всего этого дачного счастья Левицкий был вдвойне несчастен, чувствуя себя утром до вечера ничтожным, обманутым, излишним. Денек и ночь Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава он задумывался одно и то же: для чего, для чего так скоро и свирепо приблизила она его к для себя, сделала не то своим другом, не то рабом, позже хахалем, который был должен наслаждаться редчайшим и всегда внезапным счастьем только поцелуев, для чего гласила ему то «ты Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава», то «вы», и как у ней хватило беспощадности так просто, так просто вдруг закончить даже замечать его в 1-ый же денек знакомства с Титовым? Он сгорал стыдом и от собственного бессовестного торчания в усадьбе. Завтра же нужно пропасть, бежать в Москву, скрыться от всех с этим зазорным несчастьем Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава обманутой дачной любви, настолько очевидным даже для прислуги в доме! Но при этой мысли так пронзало воспоминанье о бархатистости ее вишневых губ, что отнимались руки и ноги. Если он посиживал на балконе один и она случаем проходила мимо, она с неумеренной простотой гласила ему на ходу чего-нибудть в особенности малозначительное Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава — "а где же это тетя? вы ее не видали?" — и он торопился ответить ей в тон, готовый заплакать от боли. Раз, проходя, она увидала у него на коленях Зойку, — какое ей было ранее дело? Но она вдруг неистово сверкнула очами, кликнула: "Не смей, противная девчонка, лазить по коленям парней!" — и Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава его окутал экстаз: это ревность, ревность! А Зойка улучала каждую минутку, когда можно было где-нибудь в пустой комнате на бегу схватить его за шейку и зашептать, блестя очами и облизывая губки: "Миленький, миленький, миленький!" Она так ловко изловила в один прекрасный момент его губки своим мокроватым Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава ртом, что он целый денек не мог вспомнить ее без сладострастного содрогания — и кошмара: что все-таки это такое со мной! как мне сейчас глядеть в глаза Николаю Григорьевичу и Клавдии Александровне!

Двор дачи, схожий на усадьбу, был большой. Справа от заезда стояла пустая древняя конюшня с сеновалом в надстройке Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, позже длиннющий флигель для прислуги, соединенный с кухней, из-за которой глядели березы и липы, слева, на жесткой, бугорчатой земле, много места росли старенькые сосны, на полянах меж ними подымалиь огромные шаги и качели, далее, уже у стенки леса, была ровненькая крокетная площадка. Дом, тоже большой, стоял как Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава раз против заезда, за ним огромное место занимало смешение леса и сада с мрачно-величавой аллейкой старых елей, шедшей среди этого смешения от заднего балкона к купальне на пруду. И хозяева, одни либо с гостями, посиживали всегда на фронтальном балконе, вдававшемся в дом и защищенном от солнца. В то воскресное Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава жаркое утро на этом балконе посиживали только хозяйка и Левицкий. Утро, как обычно при гостях, казалось в особенности торжественным, а гостей приехало много, и горничные, блестя новыми платьицами, то и дело прибегали по двору из кухни в дом и из дома в кухню, где шла спешная работа к Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава завтраку. Приехало пятеро: темноликий, желчный писатель, всегда не в меру суровый и серьезный, но страстный любитель всяких игр, коротконогий и схожий на Сократа доктор, в 50 лет только-только женившийся на собственной двадцатилетней ученице и прибывший совместно с ней, тоненькой блондиночкой, очень наряженная малая дама, прозванная Осой за собственный рост Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава и худобу, злоба и обидчивость, и Титов, которого Данилевский окрестил нахальным джентльменом. Сейчас все гости, Валерия и сам Данилевский были под соснами около леса, в их сквозной тени, — Данилевский курил в кресле сигару, детки с писателем и супругой доктора носились на циклопических шагах, а доктор, Титов, Валерия и Оса бегали Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, стучали молотками в крокетные шары, перекликались, спорили, ссорились. И Левицкий с хозяйкой слушали их. Левицкий пошел было туда — Валерия тотчас прогнала его: "Тетя одна чистит вишни, извольте идти помогать ей!" Он неудобно улыбнулся, постоял, поглядел, как она, с молотком в руках, нагибается к крокетному шару, как висит ее чесучовая юбка Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава над тугими икрами в тонких чулках палевого шелка, как много и тяжело натягивают ее груди прозрачную блузу, под которой сквозит загорелое тело круглых плечей, кажущееся розоватым от розовых перемычек сорочки, — и побрел на балкон. Он был в особенности жалок в это утро, и хозяйка, как обычно, ровненькая Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, размеренная, ясная моложавым лицом и взором незапятнанных глаз, тоже слушая с потаенной болью в сердечко голоса под соснами, искоса поглядывала на него.

— Сейчас руки и не отмоешь, — гласила она, окровавленными пальцами запуская золоченую вилочку в вишню, — а вы, Жорж, всегда умеете как-то в особенности испачкаться… Милый, отчего Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава вы все в кителе, ведь горячо, могли бы отлично ходить в одной рубахе с поясом. И не брились 10 дней…

Он знал, что впавшие щеки его заросли красной щетиной, что он страшно затаскал собственный единственный белоснежный китель, что студенческие брюки его лоснятся и башмаки не чищены, знал, как сутуло посиживает он с Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава собственной узенькой грудью и впавшим животиком, и отвечал, краснея:

— Правда, правда, Клавдия Александровна, я не брит, как беглый каторжник, вообщем совершенно погрузился, бессовестно пользуясь вашей добротой, простите, Бога ради. Сегодня же приведу себя в порядок, тем паче, что давным-давно пора мне в Москву, я уж так загостился Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава у вас, что всем глаза намозолил. Я твердо решил завтра же ехать. Меня один товарищ зовет к для себя в Могилев, — пишет, умопомрачительно красочный город…

И наклонился еще ниже над столом, услыхав с крокета повелительный вопль Титова на Валерию:

— Нет, нет, боярыня, это не по правилам! Не умеете Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава ножку на шар ставить, бьете по ней молотком — ваша вина. А дважды крокировать не полагается…

За завтраком ему казалось, что все сидящие за столом вселились в него, — едят, молвят, острят и хохочут в нем. После завтрака все пошли отдыхать в тени еловой аллейки, густо испещренной скользкими хвойными иголками, горничные Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава потащили туда ковры и подушки. Он прошел по горячему двору к пустой конюшне, поднялся по настенный лестнице на ее полутемный чердак, где лежало старенькое сено, и повалился в него, стараясь что-то решить, стал внимательно глядеть, лежа на животике, на муху, которая посиживала на сене перед самыми его очами и сначала стремительно Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава сучила накрест фронтальными ножками, точно мылась, а позже как-то неестественно, с усилием стала задирать задние. Вдруг кто-то стремительно забежал на чердак, раскрыл и запахнул дверь, — и, обернувшись, он увидал в свете слухового окна Зойку. Она прыгнула к нему, утонула в сене и, задыхаясь, зашептала, тоже лежа на Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава животике и как будто испуганно смотря ему в глаза:

— Жоржик, миленький, я что-то должна вам сказать — жутко вам увлекательное, замечательное!

— Что такое, Зоечка? — спросил он, приподнимаясь.

— А вот увидите! Только поначалу поцелуйте меня за это — обязательно!

И забила ногами по сену, обнажая полные ляжки.

— Зоечка, — начал он Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, не способен от духовной измученности удержать внутри себя болезненное умиление, — Зоечка, вы одна меня любите, и я вас тоже очень люблю… Но не нужно, не нужно…

Она пуще забила ногами:

— Нужно, нужно, обязательно!

И свалилась головой ему на грудь. Он увидал под красноватым бантом юный сияние ее ореховых волос, услыхал Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава их запах и прижался к ним лицом. Вдруг она тихо и пронзительно вскрикнула "ай!" и схватила себя за юбку сзади.

Он вскочил:

— Что такое?

Она, упав головой в сено, заплакала:

— Меня что-то жутко укусило там… Поглядите, поглядите быстрее!

И отбросила юбку на спину, сдернула с собственного полного Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава тела панталончики:

— Что там? Кровь?

— Да ровно ничего нет, Зоечка!

— Как нет? — кликнула она, снова зарыдав. Подуйте, подуйте, мне жутко больно!

И он, дунув, скупо поцеловал пару раз в ласковый холод широкой полноты ее зада. Она вскочила в безумном экстазе, блестя очами и слезами:

— Околпачила, околпачила, околпачила! И вот вам Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава за это ужасный секрет: Титов отдал ей отставку! Полную отставку! Мы с Гришкой все слышали в гостиной: они идут по балкону, мы сели на пол за креслами, а он ей и гласит, жутко оскорбительно: "Боярыня, я не из числа тех, кого можно водить за нос. И Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава притом я вас не люблю. Полюблю, если заслужите, а пока никаких разъяснений". Здорово? Так ей и нужно!

И, вскочив, кинулась в дверь и вниз по лестнице.

Он поглядел ей вослед:

— Я негодяй, которого не много повесить! — произнес он звучно, еще чувствуя на собственных губках ее тело.

Вечерком в усадьбе Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава было тихо, пришло успокоение, чувство семейственности, — гости в 6 часов уехали… Теплые сумерки, фармацевтический запах расцветающих лип за кухней. Сладкий запах дыма и кушаний из кухни, где готовят ужин. И мирное счастье всего этого — сумерек, запахов — и все еще что-то обещающая мука ее присутствия, ее существования около него… разрывающая душу Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава мука любви к ней — и ее бесчеловечное равнодушие, отсутствие… Где она? Он сошел с фронтального балкона, слушая мерный, с промежутками, визг и скрип качелей под соснами, прошел к ним — да, это она. Он тормознул, смотря, как она обширно летает ввысь и вниз, все туже натягивая веревки, силясь взлететь до последней высоты Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, и делает вид, что не замечает его. С визгом колец страшно летит наверх, исчезает в ветвях и, как подстреленная, быстро несется вниз, приседая и развевая подол. Вот бы изловить! Изловить и задушить, изнасиловать!

— Валерия Андреевна! Осторожнее!

Точно не слыша, наддает еще крепче…

За ужином на балконе, под жаркой броской Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава лампой, смеялись над гостями, спорили о их. Противоестественно и зло смеялась и она, скупо ела творог со сметаной, снова без одного взора в его сторону. Одна Зойка молчала и все косилась на него, блестя очами, знающими что-то совместно с ним одним.

Все разошлись и легли рано, в Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, доме не осталось ни 1-го огня. Везде стало мрачно и мертво. Неприметно ускользнув тотчас после ужина в свою комнату, дверь которой выходила на фронтальный балкон, он стал совать свое бельишко в собственный заплечный мешок, думая: выведу потихоньку велик, сяду — и на станцию. Около станции лягу где-нибудь Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава на песок в лесу до первого утреннего поезда… Хотя нет, так нельзя. Выйдет Бог знает что, — сбежал, как мальчик, ночкой, ни с кем не простясь! Нужно ожидать до завтра — и уехать беззаботно, как ни в чем же не бывало: "До свиданья, дорогой Николай Григорьевич, до свиданья, дорогая Клавдия Александровна! Спасибо, спасибо Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава за все! Да, да, в Могилев, умопомрачительно, молвят, прекрасный город… Зоечка, будьте здоровы, милая, растите и веселитесь! Гриша, дай пожать твою «честную» руку! Валерия Андреевна, всех благ, не поминайте лихом…" Нет, не поминайте лихом ни к чему, тупо и нетактично, как будто некий намек на что-то…

Чувствуя, что Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава нет ни мельчайшей надежды уснуть, он тихо спустился с балкона, решив выйти на дорогу к станции и промаять себя, прошагать версты три. Но во дворе тормознул: теплый сумрак, сладкая тишь, млечная белизна неба от несметных маленьких звезд… Он пошел по двору, снова тормознул, поднял голову: уходящая все поглубже Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава и поглубже ввысь звездность и там какая-то ужасная черно-синяя мгла, провалы куда-то… и спокойствие, молчание, непонятная, величавая пустыня, мертвенная и бесцельная краса мира… безгласная, нескончаемая религиозность ночи… и он один, лицом к лицу со всем этим, в пучине меж небом и землей… Он стал внутренне, без слов молиться Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава о некий небесной милости, о чьей-то жалости к для себя, с горьковатой радостью чувствуя свое соединение с небом и уже некое отрешение от себя, от собственного тела… Позже, стараясь удержать внутри себя эти чувства, поглядел на дом: звезды отражаются расплющенным блеском в темных стеклах окон Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава — ив стеклах ее окна… Дремлет либо лежит, в тупом оцепенении все одной и той же мысли о Титове! Да, вот и ее черед…

Он обошел большой, неопределенный в сумраке дом, пошел к заднему балкону, к поляне меж ним и 2-мя ужасными собственной ночной высотой и чернотой рядами недвижных елей с наточенными Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава вершинами в звездах. В мгле под елями рассыпаны недвижные зелено-желтые огоньки светляков. И что-то смутно белеет на балконе…

Он приостановился, вглядываясь, и вдруг дрогнул от испуга и неожиданности: с балкона раздался негромкий и ровненький, без выражения глас:

— Что это вы бродите ночами?

Он, в изумлении, двинулся и Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава тотчас различил: она лежит в качалке, в древней серебристой дурачся, которую все гостьи Данилевских накидывали на себя по вечерам, если оставались ночевать. От растерянности он тоже спросил:

— А вы почему не спите?

Она не ответила, помолчала, поднялась и неслышно сошла к нему, поправляя сползавшую шаль плечом:

— Пройдемся…

Он Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава пошел за ней, сначала сзади, позже рядом, в мглу аллейки, как будто что-то таившей в собственной темной неподвижности. Что это? Он снова с ней, наедине, вдвоем, в этой аллее, в таковой час? И снова эта шаль, всегда скользившая с ее плеч и коловшая кончики его пальцев своими шелковыми Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава ворсинками, когда он поправлял ее на ней… Пересиливая судорогу в горле, он выговорил:

— За что, для чего вы так жутко мучите меня?

Она закачала головой:

— Не знаю. Молчи.

Он осмелел, возвысил глас:

— Да, за что и для чего? Для чего было вам…

Она изловила его висячую руку и стиснула Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава ее:

— Молчи…

— Валя, я ничего не понимаю…

Она откинула его руку, посмотрела на лево, на ель в конце аллейки, обширно черневшую треугольником собственной мантии:

— Помнишь это место? Здесь я тебя впервой поцеловала. Поцелуй меня здесь в последний раз…

И, стремительно пройдя под ветки ели, резко кинула на землю шаль.

— Иди ко Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава мне!

Тотчас прямо за последней минуткой она резко и гадливо оттолкнула его и осталась лежать, как была, только опустила поднятые и раскинутые колени и уронила руки повдоль тела. Он пластом лежал рядом с ней, прильнув щекой к хвойным иглам, на которые текли его жаркие слезы. В Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава застывшей тиши ночи и лесов недвижным ломтем дыни багровела вдалеке, невысоко над смутным полем, поздняя луна.

В собственной комнате он посмотрел запухшими от слез очами на часы и ужаснулся: два без 20 минут! Торопясь и стараясь не шуметь, он свел велик с балкона, тихо и скоро повел его по двору. За Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава воротами вскочил в седло и, круто согнувшись, неистово заработал ногами, прыгая по песочным ухабам просеки, посреди бегущей на него с 2-ух сторон и сквозящей на предрассветном небе нередкой черноты стволов. "Опоздаю!" И он работал все горячее, вытирая потный лоб сгибом руки: курьерский из Москвы пропархал мимо станции — без остановки Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава — в два пятнадцать, — ему оставалось всего пару минут. Вдруг, в полусвете зари, еще схожем на сумерки, взглянул в конце просеки черный вокзал станции. Вот оно! Он решительно вильнул по дороге на лево, повдоль жд пути, вильнул на право, на переезд, под шлагбаум, позже снова на лево, меж рельсами Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, и помчался, колотясь по шпалам, под уклон, навстречу вырвавшемуся из-под него, грохочущему и слепящему огнями паровозу.

13 октября 1940

Таня

Она служила горничной у его родственницы, маленькой помещицы Казаковой, ей шел семнадцатый год, она была невелика ростом, что в особенности было приметно, когда она, мягко виляя юбкой и немного подняв под Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава кофтой мелкие груди, прогуливалась босоногая либо, зимой, в валенках, ее обычное лицо было только миловидно, а сероватые крестьянские глаза великолепны только юностью. В ту дальную пору он растрачивал себя в особенности бездумно, жизнь вел скитальческую, имел много случайных любовных встреч и связей — и как к случайной отнесся и к Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава связи с ней…

Она скоро примирилась с тем роковым, необычным, что как-то вдруг случилось с ней в осеннюю ночь, некоторое количество дней рыдала, но с каждым деньком больше убеждалась, что случилось не горе, а счастье, что становится он ей все милее и дороже; в минутки близости, которые скоро стали повторяться Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава все почаще, уже называла его Петрушей и гласила о той ночи как об их общем священном прошедшем.

Он сначала и веровал и не веровал:

— Неужто правда ты не притворялась тогда, что спишь?

Но она только открывала глаза:

— Да разве вы не ощущали, что я сплю, разве не понимаете, как Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава ребята и девки дремлют?

— Если б я знал, что ты правда спишь, я бы тебя ни за что не тронул.

— Ну, а я ничего, ничего не чуяла, практически до самой последней минуточки! Только как это вам вздумалось придти ко мне? Приехали и даже не глянули на меня, только уж вечерком Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава спросили: ты, правильно, не так давно нанялась, тебя, кажется, Таней зовут? и позже сколько времени смотрели как будто без всякого внимания. Означает, притворялись?

Он отвечал, что, естественно, притворялся, но гласил неправду: все вышло и для него совершенно внезапно.

Он провел начало озари в Крыму и по пути Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава в Москву заехал к Казаковой, прожил недели две в успокоительной простоте ее усадьбы и небогатых дней начала ноября и собрался было уезжать. В тот денек, на прощанье с деревней, он утром до вечера ездил верхом с ружьем за плечами и с гончей собакой по пустым полям и нагим перелескам Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, ничего не отыскал и возвратился в усадьбу усталый и голодный, съел за ужином сковородку битков в сметане, испил графинчик водки и несколько стаканов чаю, пока Казакова, как обычно, гласила о собственном покойном супруге и о собственных 2-ух сыновьях, служивших в Соколе. Часов в 10 дом, как обычно, был уже Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава темен, только горела свеча в кабинете за гостиной, где он жил, приезжая. Когда он вошел в кабинет, она со свечой в руке стояла на его постели на тахте на коленях, водя пылающей свечой по бревенчатой стенке. Увидав его, она засунула свечу на ночной столик и, соскочив, кинулась вон.

— Что такое? — произнес Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава он, оторопев. — Постой, что ты здесь делала?

— Клопа жгла, — ответила она резвым шепотом. — Стала оправлять вам кровать, гляжу, а на стенке клоп…

И со хохотом удрала.

Он поглядел ей вослед и, не раздеваясь, сняв только сапоги, прилег на стеганое одеяло на тахте, надеясь еще покурить и что-то пошевелить Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава мозгами, — засыпать в 10 часов было не по привычке, — и тотчас уснул. На минутку очнулся, беспокоясь через сон от дрожащего огня свечки, дунул на нее и снова уснул. Когда же снова открыл глаза, за 2-мя окнами во двор и за боковым окном в сад, полным света, стояла осенняя лунная ночь; пустая Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава и сиротливо красивая. Он отыскал в сумраке около тахты туфли и пошел в соседнюю с кабинетом прихожую, чтоб выйти на заднее крыльцо, — поставить ему на ночь, что необходимо, запамятовали. Но дверь прихожей оказалась заперта на засов снаружи, и он пошел по загадочно освещенному со двора дому на парадное Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава крыльцо. Туда выходили через главную прихожую и огромные бревенчатые сенцы, этой прихожей, против высочайшего окна над старенькым рундуком, была перегородка, а за ней комната без окон, где всегда жили горничные. Дверь в перегородке была приотворена, за ней было мрачно. Он зажег спичку и увидал ее спящую. Она навзничь лежала Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава на древесной кровати, в одной рубахе и в бумазейной юбчонке, — под рубахой круглились ее мелкие груди, босоногие ноги были заголены до колен, правая рука, откинутая к стенке, и лицо на подушке казались мертвыми… Спичка погасла. Он постоял — и осторожно подошел к кровати…

Выходя через черные сенцы на крыльцо, он Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава лихорадочно задумывался:

— Как удивительно, как внезапно! И неужто она правда спала?

Он постоял на крыльце, пошел по двору… И ночь какая-то странноватая. Широкий, пустой, светло освещенный высочайшей луной двор. Напротив сарая, скрытые старенькой закаменевшей травой, — скотный двор, каретный сарайчик, конюшни. За их крышами, на северном небосводе Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, медлительно расползаются загадочные ночные облака — снеговые мертвые горы. Над головой только легкие белоснежные, и высочайшая луна алмазно слезится в их, то и дело выходит на синие прогалины, на звездные глубины неба, и как будто еще ярче озаряет крыши и двор. И все вокруг как-то удивительно в собственном ночном существовании, отрешенном Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава от всего людского, бесцельно зияющее. И страною еще поэтому, что как будто впервой лицезреет он весь этот ночной, лунный осенний мир…

Он сел около каретного сарая на подножку тарантаса, закиданного засохшей грязюкой. Было по-осеннему тепло, пахло осенним садом, ночь была торжественна, бесстрастна и благостна и как-то умопомрачительно соединялась Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава с теми эмоциями, что унес он от этого внезапного соединения с полудетским дамским существом…

Она тихо заплакала, придя в себя и как будто исключительно в эту минутку осознав то, что случилось. Но может быть, не как будто, а вправду? Все тело ее поддавалось ему, как мертвенное. Он сначала шепотом Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава побудил ее: "Послушай, не страшись…" Она не слыхала либо притворялась, что не слышит. Он осторожно поцеловал ее в жаркую щеку — она никак не отозвалась на поцелуй, и он помыслил, что она молчком отдала ему согласие на все, что за этим может последовать. Он разъединил ее ноги, их Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава нежное, горячее тепло, — она только вздохнула во сне, слабо потянулась и закинула руку за голову…

— А если притворства не было? — помыслил он, вставая с подножки и взволнованно смотря на ночь. Когда она заплакала, сладко и горестно, он с чувством не только лишь животной благодарности за то внезапное счастье Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, которое она безотчетно отдала ему, да и экстаза, любви стал целовать ее в шейку, в грудь, все упоительно пахнущее кое-чем деревенским, девичьим. И она, рыдая, вдруг ответила ему дамским безотчетным порывом — прочно и тоже как будто признательно обняла и придавила к для себя его голову. Кто он, она Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава еще не понимала в полусне, но все равно — это был тот, с кем она, в некоторый срок, в первый раз должна была объединиться в самой потаенной и блаженно-смертной близости. Эта близость, взаимная, совершилась и уже ничем в мире расторгнута быть не может, и он навеки унес ее внутри себя, и Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава вот эта необычная ночь воспринимает его в свое непостижимое светлое королевство вкупе с нею, с этой близостью…

Как он мог, уезжая, вспоминать ее только случаем, забывать ее милый простосердечный голосок, ее то веселые, то печальные, но всегда любящие, преданные глаза, как он мог обожать других и неким из их Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава придавать еще больше значения, чем ей!

На другой денек она служила, не поднимая глаз. Казакова спросила:

— Что это ты такая, Таня?

Она покорливо ответила:

— Не много ли у меня горя, барыня…

Казакова произнесла ему, когда она вышла:

— Да, естественно: сирота, без мамы, отец нищий, беспутный мужчина…

Перед вечерком Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, когда она ставила на крыльце самовар, он, проходя, произнес ей:

— Ты не думай, я тебя издавна полюбил. Брось рыдать, убиваться, этим ничему не поможешь…

Она тихо ответила, смаргивая слезы и суя в самовар горящие щепки:

— Кабы правда полюбили, все бы легче было…

Позже она стала время от времени взглядывать на него Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, вроде бы несмело спрашивать взором: правда?

Раз вечерком, когда она вошла оправлять ему кровать, он подошел к ней и обнял ее за плечо. Она с испугом посмотрела на него и, вся покраснев, шепнула:

— Отойдите за-ради Господа. Того гляди старуха зайдет…

— Какая старуха?

— Да древняя горничная, как будто не Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава понимаете!

— Я к для тебя сегодня ночкой приду…

Ее точно обожгло, — 1-ое время старуха приводила ее в кошмар:

— Ох, что вы, что вы! Я с мозга от испуга сойду!

— Ну, не нужно, не страшись, не приду, — произнес он поспешно.

Она служила сейчас уже как и раньше Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава, скоро и бережно, снова стала вихрем носиться через двор в кухню, как носилась до этого, и иногда, улучив комфортную минутку, тайком кидала на него взоры уже смущенно-радостные. И вот в один прекрасный момент днем, чем свет, когда он еще спал, ее выслали в город за покупками. За обедом Казакова произнесла:

— Что Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава делать, старосту с работником я отослала на мельницу, некоторого отправить за Таней на станцию. Может, ты бы съездил?

Он, сдержав удовлетворенность, ответил с притворной небрежностью:

— Что ж, охотно проедусь.

Древняя горничная, подававшая на стол, нахмурилась:

— За что ж вы, боярыня, желаете девку навек опорочить? Что ж Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава после чего начнут гласить про нее по всему селу?

— Ну, поезжай сама, — произнесла Казакова. — Что ж ей, пешком, что ли, со станции идти?

Около 4 он выехал, в шарабане, на старенькой высочайшей темной кобыле и, опасаясь запоздать к поезду, погнал ее за селом шибко, подскакивая по маслянистой, колчеватой, подмерзшей и Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава позже отсыревшей дороге, — последние деньки были мокроватые, туманные, а в тот денек туман был в особенности густ: еще когда он ехал по селу, казалось, что наступает ночь, и в избах уже видны были дымно-красные огни, какие-то одичавшие за сизостью тумана. Далее, в поле, стало совершенно практически мрачно и от тумана Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава уже непроглядно. Навстречу тянуло прохладным ветром и влажной темнотой. Но ветер не разгонял тумана, напротив, нагонял все гуще его прохладный, темно-сизый дым, душил им, его пахнущей сыростью, и казалось, что за его непроглядностью нет ничего — конец мира и всего живого. Картуз, чуйка, реснички, усы, все было в мелком Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава влажном бисере. Темная кобыла размашисто неслась вперед, шарабан, подскакивая по скользким колчам, лупил ему в грудь. Он приловчился и закурил — сладкий, ароматный, теплый, человечий дым папиросы смешался с первобытным запахом тумана, глубокой осени, влажного нагого поля. И все темнело, все мрачнело вокруг, вверху и понизу, — практически не Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава стало видно смутно темнеющей длинноватой шейки лошадки, ее настороженных ушей. И все усиливалось чувство близости к лошадки — единственному живому существу в этой пустыне, в мертвой враждебности всего того, что справа и слева, впереди и сзади, всего того неизвестного, что так устрашающе укрыто в этой все гуще и чернее Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава бегущей на него дымной тьме…

Когда он въехал в деревню при станции, его окутала отрада жилища, ничтожных огней в убогих окошечках, их нежного комфорта, а на станции все вокзальное показалось совершенно другим миром, живым, бодреньким, городским. И не успел он привязать лошадка, как, гремя, засверкал к вокзалу светлыми окнами поезд, обдав Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава серным запахом каменного угля. Он побежал в вокзал с таким чувством, точно ожидал молоденькую супругу, и тотчас увидел, как вошла она, по-городскому одетая, из обратных дверей прямо за вокзальным охранником, тащившим два кулька покупок: вокзал был грязен, разил керосином ламп, меркло освещавших его, а она вся зияла возбужденными Гайавата и Жемчужное Перо 5 глава очами, молодостью взволнованного необыкновенным путешествием лица, и охранник что-то гласил ей на «вы». И она вдруг повстречалась с ним взором и даже тормознула от растерянности: что такое, почему он здесь?


stat.txt
g-vladivostok-09-noyabrya-2012-goda-gosudarstvennij-zakazchik-upravlenie-federalnoj-sluzhbi-sudebnih-pristavov-po-primorskomu-krayu.html
g-vlozheniya-tisyach-melkih-investorov-pozvolyayut-raspredelit-sredstva-fonda-po-razlichnim-klassam-aktivov-chto-privodit-k-snizheniyu-riskov-i-zatrat-na-upravlenie.html