Гамлет Щигровского уезда

На одной из моих поездок получил я приглашение отобедать у обеспеченного помещика и охотника, Александра Михайлыча Г***. Его село находилось милях в 5 от маленькой деревеньки, где я на ту пору поселился. Я надел фрак, без которого не советую никому выезжать даже на охоту, и отправился к Александру Михайлычу. Обед Гамлет Щигровского уезда был назначен к 6 часам; я приехал в 5 и застал уже величавое огромное количество дворян в мундирах, в партикулярных платьицах и других, наименее определительных одеждах. Владелец повстречал меня нежно, но тотчас же побежал в официантскую. Он ждал принципиального сановника и ощущал некое волнение, совсем несообразное с его независящим положением в Гамлет Щигровского уезда свете и богатством. Александр Михайлыч никогда женатым не был и не обожал дам; общество у него собиралось холостое. Он жил на огромную ногу, прирастил и отделал дедовские хоромы потрясающе, выписывал раз в год из Москвы тыщ на пятнадцать вина и вообщем воспользовался величайшим почтением. Александр Михайлыч давным-давно вышел в Гамлет Щигровского уезда отставку и никаких почестей не добивался… Что все-таки принуждало его навязываться на посещение сановного гостя и беспокоиться с самого утра в денек праздничного обеда? Это остается покрыто мраком неизвестности, как говаривал один мой знакомый стряпчий, когда его спрашивали: берет ли он взятки с доброхотных дателей?

Расставшись с владельцем, я начал Гамлет Щигровского уезда расхаживать по комнатам. Практически все гости были мне совсем незнакомы; человек 20 уже посиживало за карточными столами. В числе этих любителей преферанса было: два военных с великодушными, но немного изношенными лицами, несколько гражданских особ, в тесноватых, больших галстуках и с висящими, крашеными усами, какие только бывают у людей решительных, но Гамлет Щигровского уезда благонамеренных (эти благонамеренные люди с значимостью подбирали карты и, не поворачивая головы, вскидывали с боковой стороны очами на подходивших); 5 либо 6 уездных чиновников с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно-неподвижными ножками (эти господа гласили мягеньким голосом, кротко улыбались на все стороны, держали свои игры у самой Гамлет Щигровского уезда манишки и, козыряя, не стучали по столу, а, напротив волнообразно роняли карты на зеленоватое сукно и, складывая взятки, производили легкий, очень учтивый и солидный скрып). Остальные дворяне посиживали на диванчиках, кучками жались к дверям и около окон; один, уже немолодой, но женоподобный по внешности помещик стоял в уголку Гамлет Щигровского уезда, содрогался, багровел и с замешательством крутил у себя на желудке печаткою собственных часов, хотя никто не направлял на него внимания; другие господа, в круглых фраках и клетчатых штанах работы столичного портного, нескончаемого цехового мастера иноземца Фирса Клюхина, рассуждали необычно запанибратски и бойко, свободно поворачивая своими жирными и нагими затылками Гамлет Щигровского уезда; юноша лет 20, подслеповатый и светловолосый, с ног до головы одетый в черную одежку, видимо робел, но язвительно улыбался…

Но я начинал несколько скучать, как вдруг ко мне присоседился некто Войницын, недоучившийся юноша, проживавший в доме Александра Михайлыча в качестве… сложно сказать, в каком конкретно качестве. Он стрелял отлично и умел Гамлет Щигровского уезда дрессировать собак. Я его знавал еще в Москве. Он принадлежал к числу юных людей, которые, бывало, на всяком экзамене «играли столбняка», другими словами не отвечали ни слова на вопросы доктора. Этих господ, для красы слога, называли также бакенбардистами. (Дела издавна прошлых дней, как изволите созидать.) Ах так это делалось: вызывали Гамлет Щигровского уезда, к примеру, Войницына. Войницын, который до тех пор бездвижно и прямо посиживал на собственной лавке, с ног до головы обливаясь жаркой испариной и медлительно, но глупо поводя кругом очами, – вставал, торопливо застегивал собственный вицмундир доверху и пробирался боком к экзаменаторскому столу. «Извольте взять билет», – с приятностью гласил ему доктор Гамлет Щигровского уезда. Войницын протягивал руку и трепетно прикасался пальцами кучки билетов. «Да не извольте выбирать», – замечал дребезжащим голосом какой-либо сторонний, но раздражительный старичок, доктор из другого факультета, в один момент возненавидевший злосчастного бакенбардиста. Войницын покорялся собственной участи, брал билет, демонстрировал нумер и шел садиться к окну, пока Гамлет Щигровского уезда предшественник его отвечал на собственный вопрос. У окна Войницын не спускал глаз с билета, разве только для того, чтоб как и раньше медлительно поглядеть кругом, а вобщем, не шевелился ни одним членом. Вот, но, предшественник его кончил; молвят ему: «Хорошо, ступайте», либо даже: «Хорошо-с, очень хорошо-с», глядя Гамлет Щигровского уезда по его возможностям. Вот вызывают Войницына; Войницын встает и жестким шагом приближается к столу. «Прочтите билет», – молвят ему. Войницын подносит обеими руками билет к самому собственному носу, медлительно читает и медлительно опускает руки. «Ну-с, извольте отвечать», – лениво произносит тот же доктор, закидывая туловище вспять и скрещивая на груди руки Гамлет Щигровского уезда. Воцаряется гробовое молчание. «Что же вы?» Войницын молчит. Стороннего старичка начинает дергать. «Да скажите же чего-нибудть!» Молчит мой Войницын, как будто застыл. Стриженый его затылок круто и бездвижно торчит навстречу любознательным взглядам всех товарищей. У стороннего старичка глаза готовы выскочить: он совсем терпеть не может Войницына. «Однако ж это удивительно Гамлет Щигровского уезда, – замечает другой экзаменатор, – что все-таки вы, как немой, стоите? ну, не понимаете, что ли? Так так и скажите». – «Позвольте другой билет взять», – глухо произносит злосчастный. Доктора переглядываются. «Ну, извольте», – махнув рукою, отвечает главный экзаменатор. Войницын опять берет билет, опять идет к окну, опять ворачивается к Гамлет Щигровского уезда столу и опять молчит как убитый. Сторонний старичок в состоянии съесть его живого. В конце концов его прогоняют и ставят нуль. Вы думаете: сейчас он, по последней мере, уйдет? Вроде бы не так! Он ворачивается на свое место, так же бездвижно посиживает до конца экзамена, а уходя восклицает: «Ну баня! экая Гамлет Щигровского уезда задачка!» И прогуливается он целый тот денек по Москве, время от времени хватаясь за голову и горько проклиная свою бесталанную участь. За книжку он, очевидно, не берется, и на другое утро та же повторяется история.

Вот этот-то Войницын присоседился ко мне. Мы с ним гласили о Москве, об Гамлет Щигровского уезда охоте.

– Не желаете ли, – прошептал он мне вдруг, – я познакомлю вас с первым местным остряком?

– Сделайте одолжение.

Войницын подвел меня к человеку малеханького роста, с высочайшим хохлом и усами, в карем фраке и пестром галстуке. Его желчные, подвижные черты вправду дышали мозгом и злобой. Беглая, едкая ухмылка беспрестанно Гамлет Щигровского уезда кривила его губки; темные, прищуренные глазки дерзко выглядывали из-под неровных ресниц. Около него стоял помещик, широкий, мягенький, сладкий – реальный Сахар-Медович – и кривой. Он заблаговременно хохотал остротам малеханького человека и как будто таял от наслаждения. Войницын представил меня остряку, которого звали Петром Петровичем Лупихиным. Мы познакомились, обменялись первыми приветствиями.

– А Гамлет Щигровского уезда позвольте представить вам моего наилучшего компаньона, – заговорил вдруг Лупихин резким голосом, схватив сладкого помещика за руку. – Да не упирайтесь же, Кирила Селифаныч, – прибавил он, – вас не укусят. Вот-с, – продолжал он, меж тем, как смущенный Кирила Селифаныч так неудобно раскланивался, будто бы у него отпадал животик, – вот-с, рекомендую Гамлет Щигровского уезда-с, потрясающий дворянин. Воспользовался хорошим здоровьем до пятидесятилетнего возраста, да вдруг вздумал вылечивать для себя глаза, вследствие чего и окривел. С того времени вылечивает собственных фермеров с таким же фуррором… Ну, а они, очевидно, с таковою же преданностию…

– Ведь такой, – пробормотал Кирила Селифаныч и засмеялся.

– Договаривайте, друг Гамлет Щигровского уезда мой, эх, договаривайте, – схватил Лупихин. – Ведь вас, чего хорошего, в судьи могут выбрать, и выберут, поглядите. Ну, за вас, естественно, будут мыслить заседатели, положим; да ведь нужно ж на всякий случай хоть чужую-то идея уметь выговорить. Неравно заедет губернатор – спросит: отчего арбитр заикается? Ну, положим, произнесут: паралич приключился; так Гамлет Щигровского уезда бросьте, ему, произнесет, кровь. А оно в вашем положении, согласитесь сами, неблагопристойно.

Сладкий помещик так и покатился.

– Ведь вишь смеется, – продолжал Лупихин, злостно смотря на колыхающийся животик Кирилы Селифаныча. – И отчего ему не смеяться? – прибавил он, обращаясь ко мне, – сыт, здоров, деток нет, мужчины не заложены – он же их Гамлет Щигровского уезда вылечивает, – супруга с придурью. (Кирила Селифаныч чуть-чуть отвернулся в сторону, как будто не расслыхал, и все продолжал хохотать.) Смеюсь же я, а у меня супруга с землемером удрала. (Он оскалился.) А вы этого не знали? Как! Так-таки взяла ну и удрала и письмо мне оставила: разлюбезный, мол Гамлет Щигровского уезда, Петр Петрович, извини; увлеченная страстью, удаляюсь с другом моего сердца… А землемер только тем и взял, что не стриг ногтей да пантолоны носил в обтяжку. Вы удивляетесь? Вот, мол, откровенный человек… И, боже мой! наш брат-степняк так правду-матку и разрезает. Но отойдемте-ка в сторону… Что нам Гамлет Щигровского уезда около грядущего судьи стоять-то…

Он взял меня под руку, и мы отошли к окну.

– Я слыву тут за остряка, – произнес он мне в течение разговора, – вы этому не веруйте. Я просто озлобленный человек и ругаюсь вслух: оттого я так и развязен. И для чего мне церемониться, по правде? Я Гамлет Щигровского уезда ничье мировоззрение в грош не ставлю и ничего не добиваюсь; я зол – что ж такое? Злому человеку, по последней мере, разума не надо. Как оно освежительно, вы не поверите… Ну вот, к примеру, ну вот поглядите на нашего владельца! Ну из чего он бегает, помилуйте, то и дело на Гамлет Щигровского уезда часы глядит, улыбается, потеет, принципиальный вид воспринимает, нас с голоду морит? Эка невидаль – сановное лицо! Вот, вот, снова побежал – заковылял даже, поглядите.

И Лупихин визгливо засмеялся.

– Одна неудача, барынь нету, – продолжал он с глубочайшим вздохом, – холостой обед, – а то вот где нашему брату пожива. Поглядите, поглядите, – воскрикнул Гамлет Щигровского уезда он вдруг, – идет князь Козельский – вон этот высочайший мужик с бородой, в желтоватых перчатках. На данный момент видно, что за границей побывал… И всегда так поздно приезжает. Глуповат, скажу я вам, один, как пара купеческих лошадок, а изволили бы вы посмотреть, как снисходительно он с нашим братом заговаривает, как благородно Гамлет Щигровского уезда изволит улыбаться на любезности наших голодных матушек и дочек!.. И сам время от времени острит, даром что проездом тут живет; зато как и острит! Ни дать ни взять тупым ножиком бечевку пилит. Он меня вытерпеть не может… Пойду поклонюсь ему.

И Лупихин побежал навстречу князю.

– А вот мой Гамлет Щигровского уезда личный неприятель идет, – промолвил он, вдруг возвратившись ко мне, – видите этого толстого человека с бурым лицом и щетиной на голове, – вон, что шапку сгреб в руку да по стене пробирается и на все стороны озирается, как волк? Я ему продал за четыреста рублей лошадка, которая стоила тыщу, и Гамлет Щигровского уезда это бессловесное существо имеет сейчас полное право презирать меня; а меж тем сам до того лишен возможности соображенья, в особенности с утра, до чаю, либо тотчас после обеда, что ему скажешь: здрасти, а он отвечает: чего-с? А вот генерал идет, – продолжал Лупихин, – гражданский генерал в отставке, разоренный генерал Гамлет Щигровского уезда. У него дочь из свекловичного сахару и завод в золотухе… Повинет, не так произнес… ну, да вы осознаете. А! и конструктор сюда попал! Германец, а с усами и дела собственного не знает, – чудеса!.. А вобщем, на что ему и знать свое дело-то; только бы взятки брал да колонн, столбов Гамлет Щигровского уезда другими словами, побольше ставил для наших столбовых дворян!

Лупихин снова захохотал… Но вдруг тревожное волнение распространилось по всему дому. Сановник приехал. Владелец так и хлынул в переднюю. За ним устремились несколько приверженных домочадцев и усердных гостей… Гулкий разговор перевоплотился в мягенький, приятный говор, схожий вешнему жужжанью пчел в Гамлет Щигровского уезда родимых ульях. Одна неугомонная оса – Лупихин и прекрасный трутень – Козельский не снизили голоса… И вот вошла в конце концов матка – вошел сановник. Сердца помчались к нему навстречу, сидящие тела приподнялись; даже помещик, недорого купивший у Лупихина лошадка, даже тот помещик уткнул для себя подбородок в грудь. Сановник поддержал свое Гамлет Щигровского уезда достоинство как нельзя лучше: покачивая головой вспять, как будто кланяясь, он выговорил несколько хвалебных слов, из которых каждое начиналось буквою а, произнесенною протяжно и в нос, – с негодованием, доходившим до голода, поглядел на бороду князя Козельского и подал разоренному гражданскому генералу с заводом и дочерью указательный палец левой руки. Через пару Гамлет Щигровского уезда минут, в течение которых сановник успел увидеть дважды, что он очень рад, что не запоздал к обеду, все общество отправилось в столовую, тузами вперед.

Необходимо ли говорить читателю, как посадили сановника на первом месте меж гражданским генералом и губернским предводителем, человеком с свободным и достойным выражением лица Гамлет Щигровского уезда, совсем соответствовавшим его накрахмаленной манишке, обширному жилету и круглой табакерке с французским табаком, – как владелец заботился, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наспех перехватывал тарелочку супу либо кусок говядины, – как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во Гамлет Щигровского уезда рту, – как слуги, в ливреях, грозные с виду, угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой, то с дрей-мадерой и как практически все дворяне, в особенности старые, как будто нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, – как, в конце концов, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: все это Гамлет Щигровского уезда, возможно, очень понятно читателю. Но в особенности восхитительным показался мне смешной рассказ, рассказанный самим сановником посреди всеобщего веселого молчанья. Кто-то, кажется, разоренный генерал, человек, осведомленный с новой словесностью, упомянул о воздействии дам вообщем и на юных людей в особенности. «Да, да, – схватил сановник, – это правда; но юных людей Гамлет Щигровского уезда должно в серьезном послушании держать, а то они, пожалуй, от всякой юбки с мозга сходят». (Детски радостная ухмылка промчалась по лицам всех гостей; у 1-го помещика даже благодарность заиграла во взоре.) «Ибо юные люди глупы». (Сановник, возможно, ради значимости, время от времени изменял принятые ударения слов.) "Вот хоть бы Гамлет Щигровского уезда у меня, отпрыск Иван, – продолжал он, – двадцатый год всего дурачине пошел, а он вдруг мне и гласит: «Позвольте, батюшка, жениться». Я ему говорю: «Дурак, послужи сначала…» Ну, отчаянье, слезы… но у меня… того… (Слово «того» сановник произнес более животиком, чем губками; помолчал и величественно посмотрел на собственного Гамлет Щигровского уезда соседа, генерала, при этом еще более поднял брови, чем бы следовало ждать. Гражданский генерал приятно наклонил голову несколько набок и очень стремительно заморгал глазом, обращенным к сановнику.) «И что ж, – заговорил сановник снова, – сейчас он сам мне пишет, что спасибо, мол, батюшка, что дурачины обучил… Итак вот как нужно поступать». Все Гамлет Щигровского уезда гости, очевидно, полностью согласились с рассказчиком и будто бы ожили от приобретенного наслаждения и наставления… После обеда все общество взошло и двинулось в гостиную с огромным, но все таки солидным и как будто на этот случай разрешенным шумом… Сели за карты.

Кое-как дождался я вечера и Гамлет Щигровского уезда, поручив собственному кучеру заложить мою коляску на другой денек в 5 часов утра, отправился на покой. Но мне предстояло еще в течение такого же самого денька познакомиться с одним восхитительным человеком.

Вследствие огромного количества наехавших гостей никто не спал в одиночку. В маленький, зеленой и сыроватой комнате, куда привел меня дворецкий Александра Гамлет Щигровского уезда Михайлыча, уже находился другой гость, совсем голый. Лицезрев меня, он проворно нырнул под одеяло, закрылся им до самого носа, повозился незначительно на рыхловатом пуховике и притих, зорко высматривая из-под круглой каемки собственного картонного колпака. Я подошел к другой кровати (их всего было две в комнате), разделся и лег Гамлет Щигровского уезда в сырые простыни. Мой сосед заворочался на собственной постели… Я пожелал ему хорошей ночи.

Прошло полчаса. Невзирая на все мои старания, я никак не мог уснуть: нескончаемой вереницей тянулись вереницей ненадобные и неясные мысли, упрямо и монотонно, как будто ведра водоподъемной машины.

– А вы, кажется, не спите Гамлет Щигровского уезда? – проговорил мой сосед.

– Видите ли, – отвечал я. – Ну и вам не спится?

– Мне никогда не спится.

– Как так?

– Да так. Я засыпаю сам и не знаю отчего; лежу, лежу, ну и засну.

– Для чего же вы ложитесь в кровать, до того как вам спать захочется?

– А что ж Гамлет Щигровского уезда прикажете делать?

Я не отвечал на вопрос моего соседа.

– Удивляюсь я, – продолжал он после маленького молчания, – отчего тут блох нету. Кажется, где бы им и быть?

– Вы как будто о их сожалеете, – увидел я.

– Нет, не сожалею; но я во всем люблю последовательность.

«Вот как, – помыслил я, – какие слова употребляет».

Сосед Гамлет Щигровского уезда снова помолчал.

– Желаете со мной об заклад побиться? – заговорил он вдруг достаточно звучно.

– О чем?

Меня мой сосед начинал развлекать.

– Гм… о чем? А вот о чем: я уверен, что вы меня принимаете за дурачины.

– Помилуйте, – пробормотал я с изумлением.

– За степняка, за невежу… Сознайтесь…

– Я вас не имею наслаждения Гамлет Щигровского уезда знать, – сделал возражение я. – Почему вы могли заключить…

– Почему! Да по одному звуку вашего голоса: вы так небережно мне отвечаете… А я совершенно не то, что вы думаете…

– Позвольте…

– Нет, вы позвольте. Во-1-х, я говорю по-французски не ужаснее вас, а по-немецки даже лучше Гамлет Щигровского уезда; во-2-х, я три года провел за границей: в одном Берлине прожил восемь месяцев. Я Гегеля исследовал, милостивый сударь, знаю Гете назубок; сверх того, я длительно был влюблен в дочь германского доктора и женился дома на чахоточной даме, лысой, но очень восхитительной личности. Стало быть, я вашего поля ягода; я не степняк Гамлет Щигровского уезда, как вы полагаете… Я тоже заеден рефлексией, и конкретного нет во мне ничего.

Я поднял голову и с двойным вниманием поглядел на чудака. При мерклом свете ночника я чуть мог рассмотреть его черты.

– Вот вы сейчас смотрите на меня, – продолжал он, поправив собственный колпак, – и, возможно, самих себя спрашиваете Гамлет Щигровского уезда: как это я не увидел его сейчас? Я вам скажу, отчего вы меня не увидели, – оттого, что я не возвышаю голоса; оттого, что я прячусь за других, стою за дверьми, ни с кем не разговариваю; оттого, что дворецкий с подносом, проходя мимо меня, заблаговременно возвышает собственный локоть Гамлет Щигровского уезда в уровень моей груди… А отчего все это происходит? От 2-ух обстоятельств: во-1-х, я беден, а во-2-х, я смирился… Скажите правду, ведь вы меня не увидели?

– Я вправду не имел наслаждения…

– Ну да, ну да, – перебил он меня, – я это знал.

Он приподнялся и скрестил руки; длинноватая Гамлет Щигровского уезда тень его колпака перегнулась со стенки на потолок.

– А признайтесь-ка, – прибавил он, вдруг взглянув на меня с боковой стороны, – я должен вам казаться огромным чудаком, как говорится, оригиналом, либо, может быть, пожалуй, еще чем-нибудь похуже: может быть, вы думаете, что я прикидываюсь чудаком?

– Я вам опять-таки Гамлет Щигровского уезда должен гласить, что я вас не знаю…

Он на мгновение потупился.

– Почему я с вами, совсем мне незнакомым человеком, так внезапно разговорился – господь, господь один ведает! (Он вздохнул.) Не вследствие же родства наших душ! И вы, и я, мы оба приличные люди, другими словами эгоисты: ни вам до меня Гамлет Щигровского уезда, ни мне до вас нет ни мельчайшего дела; не так ли? Но нам обоим не спится… Отчего ж не поболтать? Я же в ударе, а это со мной изредка случается. Я, как видите, конфузлив, и конфузлив не в ту силу, что я провинциал, нечиновный, бедняк, а в ту силу Гамлет Щигровского уезда, что я жутко самолюбивый человек. Но время от времени, под воздействием благодатных событий, случайностей, которых я, вобщем, ни найти, ни предугадать не в состоянии, робость моя исчезает совсем, как вот сейчас; к примеру. Сейчас поставьте меня лицом к лицу хоть с самим Далай-Ламой, – я и у него Гамлет Щигровского уезда табачку попрошу понюхать. Но, может быть, вам спать охото?

– Напротив, – поспешно сделал возражение я, – мне очень приятно с вами говорить.

– Другими словами я вас потешаю, желаете вы сказать… Тем лучше… Итак-с, доложу вам, меня тут именуют оригиналом, другими словами именуют те, которым случайным образом, меж иной дребеденью, придет и мое Гамлет Щигровского уезда имя на язык. «Моей судьбою очень никто не озабочен». Они задумываются уязвить меня… О боже мой! если бы они знали… да я конкретно и гибну оттого, что во мне решительно нет ничего необычного, ничего, не считая таких выходок, как, к примеру, мой теперешний разговор с вами; но ведь Гамлет Щигровского уезда эти проделки гроша медного не стоят. Это самый дешевенький и самый низкий род оригинальности.

Он оборотился ко мне лицом и взмахнул руками.

– Милостивый сударь! – воскрикнул он. – Я того представления, что вообщем одним оригиналам житье на земле; они одни имеют право жить. Mon verre n'est pas grand, mais je Гамлет Щигровского уезда bois dans mon verre,56 произнес кто-то. Как видите, – прибавил он вполголоса, – как я чисто выговариваю французский язык. Что мне в том, что у тебя голова велика и уместительна и что понимаешь ты все, много знаешь, за веком следишь, – да своего-то, особого, собственного, у тебя ничего нету! Одним Гамлет Щигровского уезда складочным местом общих мест на свете больше, – да какое кому от этого наслаждение? Нет, ты будь хоть глуповат, да по-своему! Запах собственный имей, собственный свой запах, вот что! И не думайте, чтоб требования мои насчет этого аромата были значительны… Сохрани бог! Таких оригиналов пропасть: куда ни погляди – оригинал Гамлет Щигровского уезда; всякий живой человек оригинал, да я-то в их число не попал!

– А меж тем, – продолжал он после маленького молчания, – в юности моей какие возбуждал я ожидания! Какое высочайшее мировоззрение я сам питал о собственной особе перед отъездом за границу, ну и в 1-ое время после возвращения! Ну, за Гамлет Щигровского уезда границей я держал ухо востро, все особнячком пробирался, как оно и следует нашему брату, который все смекает для себя, смекает, а под конец, смотришь, – ни аза не смекнул!

– Оригинал, оригинал! – схватил он, с укоризной качая головой… – Зовут меня оригиналом… А на деле-то оказывается, что нету на свете человека наименее Гамлет Щигровского уезда необычного, чем ваш покорнейший слуга. Я, должно быть, и родился-то в подражание другому… Ей-богу! Живу я тоже как будто в подражание различным мною изученным сочинителям, в поте лица живу; и учился-то я, и втюрился, и женился, в конце концов, как будто не по своей Гамлет Щигровского уезда охоте, как будто исполняя некий не то долг, не то урок, – кто его разберет!

Он сорвал колпак с головы и бросил его на кровать.

– Желаете, я вам расскажу жизнь мою, – спросил он меня отрывистым голосом, – либо, лучше, несколько черт из моей жизни?

– Сделайте одолжение.

– Либо нет, расскажу-ка я вам лучше Гамлет Щигровского уезда, как я женился. Ведь свадьба дело принципиальное, пробный камень всего человека; в ней, как в зеркале, отражается… Да это сопоставление очень избито… Позвольте, я понюхаю табачку.

Он достал из-под подушки табакерку, раскрыл ее и заговорил снова, размахивая раскрытой табакеркой.

– Вы, милостивый сударь, войдите в мое положение… Посудите сами, какую Гамлет Щигровского уезда, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, меж этой энциклопедией и российской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообщем немецкую философию… скажу более – науку?

Он подскочил на постели Гамлет Щигровского уезда и забормотал вполголоса, злостно стиснув зубы:

– А, ах так, ах так!.. Так для чего же ты таскался за границу? Для чего не посиживал дома да не изучал окружающей тебя жизни на месте? Ты бы и потребности ее вызнал, и будущность, и насчет собственного, так сказать, призвания тоже в ясность бы пришел… Да Гамлет Щигровского уезда помилуйте, – продолжал он, снова переменив глас, как будто оправдываясь и робея, – где же нашему брату учить то, чего еще ни один умница в книжку не вписал! Я бы и рад был брать у ней уроки, у российской жизни-то, – да молчит она, моя голубушка. Усвой меня, мол, так Гамлет Щигровского уезда; а мне это не под силу: мне вы подайте вывод, заключенье мне представьте… Заключенье? – Вот для тебя, молвят, и заключенье: послушай-ка наших столичных – не соловьи, что ли? – Да в том-то и неудача, что они курскими соловьями свищут, а не по-людскому молвят… Вот я поразмыслил, поразмыслил Гамлет Щигровского уезда – ведь наука-то, кажись, всюду одна, и правда одна, – взял ну и пустился, с богом, в чужую сторону, к нехристям… Что прикажете! – юность, гордость овладела. Не хотелось, понимаете, до времени заплыть жиром, хоть оно, молвят, и здорово. Да, вобщем, кому природа не отдала мяса, не видать тому у себя на теле Гамлет Щигровского уезда и жиру!

– Но, – прибавил он, подумав мало, – я, кажется, обещал вам поведать, каким образом я женился. Слушайте же. Во-1-х, доложу вам, что супруги моей уже более на свете не имеется, во-2-х… а во-2-х, я вижу, что мне придется поведать вам мою юность, а то вы ничего Гамлет Щигровского уезда не поймете… Ведь вам не охото спать?

– Нет, не охото.

– И отлично. Вы послушайте-ка… вот в примыкающей комнате государь Кантагрюхин храпит как неблагородно! Родился я от бедных родителей – говорю родителей, так как, по преданью, не считая мамы, был у меня и отец. Я его не помню; сказывают Гамлет Щигровского уезда, недалекий был человек, с огромным носом и веснушками, рыжеватый и в одну ноздрю табак нюхал; в спальне у матушки висел его портрет, в красноватом мундире с черным воротником по уши, очень отвратительный. Мимо его меня, бывало, сечь водили, и матушка моя мне в таких случаях всегда на него демонстрировала, приговаривая Гамлет Щигровского уезда: он бы еще тебя не так. Сможете для себя представить, как это меня поощряло. Ни брата у меня не было, ни сестры; другими словами, по правде сказать, был некий братишка завалящий, с британской заболеванием на затылке, да что-то скоро больно погиб… И для чего, кажись, британской заболевания забраться Гамлет Щигровского уезда Курской губернии в Щигровский уезд? Но дело не в том. Воспитанием моим занималась матушка со всем быстрым рвением степной помещицы: занималась она им с самого прекрасного денька моего рождения до того времени, пока мне ударило шестнадцать лет… Вы смотрите за ходом моего рассказа?

– Как, продолжайте.

– Ну, отлично. Вот Гамлет Щигровского уезда, как ударило мне шестнадцать лет, матушка моя, нимало не медля, взяла да прогнала моего французского гувернера, немца Филиповича из нежинских греков; свезла меня в Москву, записала в институт, ну и дала всевластному свою душу, оставив меня на руки родному дяде моему, стряпчему Колтуну-Бабуре, птице, не одному Щигровскому уезду известной Гамлет Щигровского уезда. Родной дядя мой, стряпчий Колтун-Бабура, ограбил меня, обыкновенно, дочиста… Но дело опять-таки не в том. В институт вступил я – должно дать справедливость моей родительнице – достаточно отлично приготовленный; но недочет оригинальности уже тогда и во мне замечался. Детство мое нисколечко не отличалось от юношества других юношей: я так Гамлет Щигровского уезда же тупо и вяло рос, как будто под периной, так же рано начал говорить стихи назубок и киснуть, под предлогом мечтательной наклонности… к чему бишь? – да, к красивому… и иная. В институте я не пошел другой дорогой: я тотчас попал в кружок. Тогда времена были другие… Но вы, может Гамлет Щигровского уезда быть, не понимаете, что такое кружок? Помнится, Шиллер произнес кое-где:

Gefahrlich ist's den Leu zu wecken,

Und schreklich ist des Tigers Lahn,

Doch das schrecklichste der Schrecken –

Das ist der Mensch in seinnem Wahn!57

Он, уверяю вас, он не то желал сказать; он желал Гамлет Щигровского уезда сказать: Das ist ein «кружок»… in der Stadt Moskau!

– Да что ж вы находите страшного в кружке? – спросил я.

Мой сосед схватил собственный колпак и надвинул его для себя на нос.

– Что я нахожу страшного? – вскрикнул он. – А вот что: кружок – да это смерть всякого самобытного развития; кружок – это Гамлет Щигровского уезда отвратительная подмена общества, дамы, жизни; кружок… о, да постойте; я вам скажу, что такое кружок! Кружок – это ленивое и вялое житье совместно и рядом, которому присваивают значение и вид разумного дела; кружок подменяет разговор рассуждениями, приучивает к бесплодной трепотне, отвлекает вас от уединенной, благодатной работы, прививает вам литературную чесотку Гамлет Щигровского уезда; лишает вас, в конце концов, свежести и девственной крепости души. Кружок – да это непристойность и скукотища под именованием братства и дружбы, сцепление недоразумений и притязаний под предлогом откровенности и роли; в кружке, благодаря праву каждого компаньона во всякое время и во всякий час запускать свои неумытые пальцы прямо во внутренность товарища Гамлет Щигровского уезда, ни у кого нет незапятнанного, нетронутого места на душе; в кружке поклоняются пустому краснобаю, самолюбивому грамотею, довременному старику, носят на руках стихотворца бесталантного, но с «затаенными» идеями; в кружке юные, семнадцатилетние малые хитро и сложно толкуют о женщинах и любви, а перед дамами молчат либо молвят с ними, как будто Гамлет Щигровского уезда с книжкой, – ну и о чем молвят! В кружке процветает хитростное сладкоречие; в кружке наблюдают вереницей не ужаснее полицейских чиновников… О кружок! ты не кружок; ты заколдованный круг, в каком умер не один приличный человек!

– Ну, это вы преувеличиваете, позвольте вам увидеть, – оборвал я его.

Мой Гамлет Щигровского уезда сосед молчком поглядел на меня.

– Может быть, господь меня знает, может быть. Да ведь нашему брату только одно наслаждение и осталось – гиперболизировать. Вот-с таким-то образом прожил я четыре года в Москве. Не в состоянии я обрисовать вам, милостивый сударь, как скоро, как жутко скоро прошло это время Гамлет Щигровского уезда; даже обидно и обидно вспомнить. Встанешь, бывало, поутру, и как будто с горы на салазках покатишься… Смотришь, уж и примчался к концу; уж вот и вечер; уж вот заспанный слуга и натягивает на тебя сюртук – оденешься и поплетешься к товарищу и давай трубочку курить, пить водянистый чай стаканами да толковать о германской Гамлет Щигровского уезда философии, любви, нескончаемом солнце духа и иных отдаленных предметах. Да и здесь встречал я уникальных, самобытных людей: другой, как себя ни разламывал, как ни гнул себя в дугу, а все природа брала свое; один я, злосчастный, лепил себя самого, как будто мягенький воск, и ничтожная моя Гамлет Щигровского уезда природа ни мельчайшего не оказывала сопротивления! Меж тем мне ударило 20 один год. Я вступил во владение своим наследством, либо, вернее, тою частью собственного наследия, которую мой опекун заблагорассудил мне бросить, отдал доверенность на управление всеми вотчинами вольноотпущенному дворовому человеку Василью Куряшеву и уехал за границу, в Берлин. За границей пробыл я Гамлет Щигровского уезда, как я уже имел наслаждение вам донести, три года. И что ж? И там, и за границей, я остался этим же неоригинальным существом. Во-1-х, нечего и гласить, что фактически Европы, евро быта я не вызнал ни на волос; я слушал германских профессоров и читал германские книжки Гамлет Щигровского уезда на самом месте рождения их… вот в чем состояла вся разница. Жизнь вел я уединенную, как будто монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удрученными, подобно мне, жаждой знанья, очень, вобщем, тугими на осознание и не даровитыми даром слова; якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний; таскался по кофейным Гамлет Щигровского уезда, читал журнальчики, по вечерам прогуливался в театр. С аборигенами знался я не много, говорил с ними как-то напряженно и никого из их у себя не видал, исключая 2-ух либо 3-х назойливых молодчиков еврейского происхождения, которые то и дело забегали ко мне да занимали у меня средства Гамлет Щигровского уезда, – благо der Russe верует. Странноватая игра варианта внесла меня в конце концов в дом 1-го из моих профессоров; а конкретно ах так: я пришел к нему записаться на курс, а он вдруг возьми ну и пригласи меня к для себя на вечер. У этого доктора было две дочери, лет 20 7, приземистые такие – бог Гамлет Щигровского уезда с ними – носы такие прекрасные, кудряшки в завитках и глаза бледно-голубые, а руки красноватые с белоснежными ногтями. Одну звали Линхен, другую Минхен. Начал я ходить к доктору. Нужно вам сказать, что этот доктор был не то что глуповат, а как будто ушибен: с кафедры гласил Гамлет Щигровского уезда достаточно связно, а дома картавил и очки все на лбу держал; притом ученейший был человек… И что все-таки? Вдруг мне показалось, что я втюрился в Линхен, – да целых 6 месяцев этак все казалось. Говорил я с ней, правда, не достаточно, – больше так на нее смотрел; но читал ей вслух различные трогательные сочинения Гамлет Щигровского уезда, пожимал ей исподтишка руки, а по вечерам грезил с ней рядом, упрямо смотря на луну, а не то просто ввысь. Притом она так отлично варила кофе!.. Кажется, чего бы еще? Одно меня смущало: в самые, как говорится, мгновения неизъяснимого блаженства у меня отчего-то все под ложечкой сосало Гамлет Щигровского уезда и тоскливая, прохладная дрожь пробегала по желудку. Я в конце концов не выдержал такового счастья и удрал. Целых два года я провел еще после того за границей: был в Италии, постоял в Риме перед Преображением, и перед Венерой во Флоренции постоял; в один момент повергался в гиперболизированный экстаз Гамлет Щигровского уезда, как будто злоба на меня находила; по вечерам пописывал стишки, начинал ежедневник; словом, и здесь вел себя, как все. А меж тем, поглядите, как просто быть необычным. Я, к примеру, ничего не смыслю в живописи и ваянии… Сказать бы мне это просто вслух… нет, как можно! Бери чичерона, беги глядеть фрески Гамлет Щигровского уезда…

Он снова потупился и снова сбросил колпак.

– Вот возвратился я в конце концов на родину, – продолжал он усталым голосом, – приехал в Москву. В Москве умопомрачительная произошла со мною перемена. За границей я больше молчал, а здесь вдруг заговорил внезапно бойко и в то же самое время возмечтал о для Гамлет Щигровского уезда себя бог ведает что. Нашлись снисходительные люди, которым я показался чуть ли не гением; дамы с ролью слушали мои разглагольствования; но я не смог удержаться на высоте собственной славы. В одно красивое утро родилась на мой счет сплетня (кто ее произвел на свет божий, не знаю: должно быть Гамлет Щигровского уезда, какая-нибудь древняя дева мужеского пола, – таких старенькых дев в Москве пропасть), родилась и принялась пускать потомки и усики, как будто земляника. Я запутался, желал выскочить, порвать прилипчивые нити, – не тут-то было… Я уехал. Вот и здесь я оказался вздорным человеком; мне бы преспокойно переждать эту поруха Гамлет Щигровского уезда, ах так выжидают конца крапивной лихорадки, и те же снисходительные люди опять раскрыли бы мне свои объятия, те же дамы опять улыбнулись бы на мои речи… Да вот в чем неудача: не уникальный человек. Добросовестность вдруг, изволите созидать, во мне пробудилась: мне что-то постыдно стало болтать, болтать без умолку, болтать Гамлет Щигровского уезда – вчера на Арбате, сейчас на Трубе, завтра на Сивцевом-Вражке, и все о том же… Да если этого требуют? Посмотрите-ка на реальных ратоборцев на этом поприще: им это нипочем; напротив, только этого им и необходимо; другой двадцатый год работает языком, и все в одном направлении Гамлет Щигровского уезда… Что означает уверенность в самом для себя и самолюбие! И у меня оно было, самолюбие, ну и сейчас еще не совершенно угомонилось… Да тем-то и плохо, что я, опять-таки скажу, не уникальный человек, на серединке тормознул: природе следовало бы еще больше самолюбия мне отпустить или совсем его не Гамлет Щигровского уезда дать. Но на первых порах мне вправду круто пришлось; притом и поездка за границу совсем истощила мои средства, а на купчихе с юным, но уже дряхлым телом, вроде желе, я жениться не желал, – и удалился к для себя в деревню. Кажется, – прибавил мой сосед, снова взглянув на меня с Гамлет Щигровского уезда боковой стороны, – я могу пройти молчанием 1-ые воспоминания деревенской жизни, намеки на красоту природы, тихую красота одиночества и прочее…

– Сможете, сможете, – сделал возражение я.

– Тем паче, – продолжал рассказчик, – что это все вздор, по последней мере что до меня касается. Я в деревне скучал, как щенок взаперти, хотя, признаюсь, проезжая на возвратимом Гамлет Щигровского уезда пути впервой весною знакомую березовую рощу, у меня голова закружилась и забилось сердечко от смутного сладкого ожидания. Но эти смутные ожидания, вы сами понимаете, никогда не реализуются, а напротив, реализуются другие вещи, которых совсем не ждешь, как-то: падежи, недоимки, реализации с общественного торгу и иная Гамлет Щигровского уезда, и иная. Перебиваясь кое-как со денька на денек с помощью бурмистра Якова, заменившего прежнего управляющего и оказавшегося потом времени таким же, если не огромным, похитителем да сверх того отравлявшего мое существование запахом собственных дегтярных сапогов, вспомнил я в один прекрасный момент об одном знакомом примыкающем семействе, состоявшем из Гамлет Щигровского уезда отставной полковницы и 2-ух дочерей, повелел заложить дрожки и поехал к соседям. Сей день должен навечно остаться мне памятным: 6 месяцев спустя женился я на 2-ой дочери полковницы!..

Рассказчик опустил голову и поднял руки к небу.

– И меж тем, – продолжал он с жаром, – я бы не вожделел внушить вам дурное мировоззрение Гамлет Щигровского уезда о покойнице. Сохрани бог! Это было существо благороднейшее, наидобрейшее, существо любящее и способное на всякие жертвы, хотя я должен, меж нами, сознаться, что, если б я не имел несчастия ее лишиться, я бы, возможно, не был в состоянии говорить сейчас с вами, ибо еще до сего времени цела опора Гамлет Щигровского уезда в грунтовом моем сарае, на которой я не один раз собирался повеситься!


garantii-finansovo-ekonomicheskoj-samostoyatelnosti-mestnogo-samoupravleniya.html
garantii-i-kompensacii-rabotnikam-sovmeshayushim-rabotu-s-obucheniem-kursovaya-rabota.html
garantii-i-kompensacii-referat.html